Олег Игоревич Бондарев 
Выбор сталкера

Пикник на обочине – 

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11697674
«Выбор сталкера»: Издательство ACT; М.; 2015
ISBN 978-5-17-092815-6
Аннотация

Мы до сих пор не знаем, что именно тогда произошло.
Точно известно лишь одно: Хармонт – не единственный город, переживший Посещение.
Всего Зон Посещения было шесть.
И одна из этих Зон пришлась на окрестности Новосибирска.
В баре «Радиант», где собираются сталкеры, можно услышать всякое.
И только о потерях здесь говорить нельзя. Все и так знают: в любой момент Зона может забрать у тебя все – жизнь, душу, родных и близких, будущее и настоящее.
Сталкер Смычок узнал это на своем опыте. Его брат пропал в Зоне. А через полгода вернулся… но это был уже не он.
А у другого сталкера бандиты брата похитили. И увезли в Зону Зачем, почему – кто его знает…
Теперь этим сталкерам придется сделать непростой выбор: оставить все как есть или же в очередной раз бросить вызов Новосибирской Зоне Посещения.
И попробовать разобраться в случившемся.

Олег Игоревич Бондарев
Выбор сталкера

© Олег Бондарев, 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Кто готов принести жертву, всегда найдет подходящий алтарь.
Лешек Кумор 

Пролог

Весна 2016 г.  

Одинокий беглец мчался вперед, не разбирая дороги. Ветер рвал тонкую серую куртку, бил в лицо. Но беглец знал, что остановка – верная смерть, и потому несся как угорелый.
Кругом была темень хоть глаз коли. Споткнувшись, мужчина пролетел метра полтора и рухнул на траву. Земля вышибла последний воздух из легких, дыхание перехватило. Шлепая губами, как выброшенный на берег карась, бедняга затравленно огляделся по сторонам. Затем, скрипя зубами от боли, поднялся и снова рванул вперед, гонимый криками ужаса и жутким, нечеловеческим ревом.
Что за твари напали на отряд, беглец так и не понял, да и, честно говоря, не очень-то задумывался. Куда больше в тот момент его волновала собственная жизнь.
Приземистое здание он заметил не сразу, хотя находилось оно буквально в пятидесяти метрах от места трагедии. Подбежав, обеими руками ухватился за массивную стальную ручку и дернул дверь на себя. Дохлый номер: скобы и петли давно проржавели. Чертыхаясь, мужчина уперся левой ногой в стену и с утроенной силой потянул за ручку. Сердце бешено колотилось, словно намереваясь пробить в грудной клетке солидную дыру. Ну же, давай! Хоть капля удачи, хоть жалкая капелька…
Когда дверь наконец поддалась, беглец от неожиданности выпустил ручку и, потеряв равновесие, завалился на спину. Продолжая бормотать под нос проклятия, он быстро, насколько мог, вскочил и нырнул внутрь.
Первым же делом, пыхтя и краснея от натуги, мужчина закрыл массивную дверь и взялся за видавший виды засов. Шел он туго, с жутким, надсадным скрипом, но все-таки шел! Бедняга закусил нижнюю губу, больно, до крови; пот струился по холеному лицу, к подбородку, спадал на грязные рукава тяжелыми каплями и вяз в осевшей на куртке пыли. Наконец затвор уперся в рамку, и беглец отпрянул назад.
Выдержит ли дверь напор тех тварей? Или же сломается пополам от первого же тычка?
Мужчина огляделся по сторонам, ища слабые места своей «крепости». Окна, как он мимоходом отметил, довольно узкие, так что через них твари вряд ли смогут пролезть. Стены им тоже, надо думать, не по зубам… значит, единственный возможный путь для них – через дверь.
Взгляд беглеца скользнул к лежащему у ног напольному подсвечнику. Присев на корточки, он внимательно осмотрел находку. Ни «мочала», ни иной мерзости. Тогда мужчина подхватил ее с пола и, ломая фигурные крючки, с трудом протиснул в дверную ручку. Получился, по сути, второй засов.
Шумно выдохнув, беглец прислонился к стене и бессильно сполз вниз.
Кажется, теперь он в относительной безопасности.
Только – что дальше?
Лишь сейчас, когда глаза более-менее привыкли к царящему внутри полумраку, мужчина увидел, что оказался в некоем подобии часовни: иконы повсюду валяются, вон сломанный крест лежит…
А рядом с крестом – два трупа.
Беглец хотел было шагнуть к ним, чтобы получше рассмотреть, однако вовремя себя одернул. Из-за чего-то ведь эта парочка погибла, верно? Наверняка там или аномалия какая-то, или артефакт губительный. Сунешься – там и останешься. Третьим будешь, ага.
Он подтянул к себе ноги, обхватил колени руками, прислушался. Судя по тому, что снаружи все стихло, пир монстров наконец закончился и его спутники мертвы. Можно, конечно, продолжать надеяться, что спасся не только он, но к чему тешить себя подобными иллюзиями? Нужно исходить из того, что есть. А есть – он один. Без навыков выживания в Зоне. Практически без припасов. С багажом из страхов застрял в нескольких километрах от пункта назначения. И черт его знает что ближе – этот пункт или все-таки Искитим?
«Пока снаружи бродят мутанты, ближе всего, пожалуй, на тот свет», – обреченно подумал мужчина.
Он уткнулся лбом в колени, зажмурился. Правая нога ныла – видимо, недавнее падение не прошло бесследно. Что у него в карманах? Пропуск? Мобильник, который в Зоне даже не ловит, а полчаса назад и вовсе выключился отчего-то, да так и не включился с тех пор?
В общем, без шансов.
Интересно, кто те двое? Сталкеры? Вероятно, да. Но как они погибли? Что за зараза отправила на тот свет сразу двоих? Мужчину невольно затрясло. А что, если тут какая-нибудь «зеленка» или подобная дрянь шастает? Куда от нее прятаться?
Он потянулся к фляжке на поясе, открутил крышку и припал к горлышку. Пил жадно, будто в последний раз. Если бы не поперхнулся, не закашлялся, так бы и вылил в себя все до капли.
Кретин. Воды больше нет. Надо экономно расходовать, а он в первые же минуты – половину запаса! Ума палата, вот уж действительно…
Вернув флягу на место, мужчина уставился на трупы сталкеров. Наверняка у них с собой тоже есть что-то съестное – даже если это место их конечная цель, обратный путь ведь никто не отменял, – да только как до этого съестного добраться? Ему и так повезло, что на пути в часовню не встретилась какая-нибудь «мясорубка», а то бы полетели клочки по закоулочкам.
Нет. Пока есть возможность, лучше терпеть. Пусть лучше голодный, но живой.

Часть 1
Свободное падение

Глава 1
Нежданные гости

Костю Смычка в «Радианте» не то чтобы любили, но уважали точно. Мало что двоюродный брат покойного Колотушки, так еще и сам по себе мужик хороший, правильный и веселый.
Но в тот вечер на него просто больно было смотреть. Оно и понятно, конечно, – все-таки не кого-то поминали, а Колотушку как раз. Сгинул этот честный сталкер около полугода назад, и, хоть тела никто не видел, все понимали, что в Зоне человек столько не проживет ни при каких обстоятельствах.
– Еще, – угрюмо сказал Смычок подошедшему Парфюмеру.
Тот окинул Костю скептическим взглядом, однако без лишних вопросов и нравоучений вытащил из-под стойки очередную «беленькую» и поставил перед сталкером.
– Давай стакан, – бросил Смычок, покосившись на совсем еще молодого скуластого брюнета, сидевшего по правую руку от него.
Генка Зайцев, он же Заяц, приходился Косте племянником. С тех пор как отец пропал в Зоне, Заяц не раз порывался пуститься на поиски, однако Смычок мигом вправлял ему мозги.
– Нечего тебе там делать, – такой фразой он обычно парировал любые доводы родственника.
Вот и сегодня, выпив, Гена попытался завести старую песню, но Смычок даже говорить ничего не стал – лишь вскинул руку. «Умолкни». Так, по крайне мере, истолковал его жест Зайцев.
Сейчас он покорно подвинул стакан к дяде, и тот, налив Генке на палец, себе плеснул на два.
– Ну, – сказал Костя, меланхолично посмотрев на племянника. – Будем.
Миг – и его стакан опустел. Гена растерянно смотрел, как стекают по небритому подбородку с ямочкой прозрачные капли. Допив, Костя грохнул тарой об стойку и на пару секунд зажмурился. После утер проступившую слезу, провел рукой по русым волосам с проседью и рассеянно посмотрел на племянника карими глазами. Только сейчас Гена понял, что дядя уже порядком пьян.
– Может, по домам? – робко предложил он, глядя на Смычка.
Костя покосился на бутылку:
– А эту я тогда зачем просил?
– Мужикам оставим, – пожал плечами Гена.
– Тоже верно. – Сощурившись, Смычок взглядом отыскал сидящих чуть поодаль сталкеров – приятелей Колотушки, с которыми тот не один вечер провел в «Радианте», прежде чем сгинуть. – Эй, мужики! Водку ж будете?
Те одобрительно загудели. Оно и понятно: изрядно выпив, от нового пузыря, тем более халявного, как правило, не отказываются.
– Ну славно, чо, – пробормотал Смычок.
Он подхватил бутылку со стойки и, тяжело встав, побрел к столу, за которым обосновалась троица сталкеров.
– Держите, мужики, – сказал он, вручая дар рыжебородому верзиле Укропу. – За брата… помянете ведь?
– Помянем, Смычок, непременно, – пообещал Укроп.
– А я пойду, пожалуй. Пора, – криво улыбнулся Костя и пошел к выходу.
– Бывай, – нестройным хором проводили его сталкеры.
Гена, кивнув им напоследок, увязался вслед за дядей.
Снаружи было прохладно. Морщась от порывов ночного ветра, Смычок застегнул куртку и накинул на голову капюшон. Весна в Искитиме уже наступила, днем было плюс семнадцать, но, выйдя в ночь, ты невольно вспоминал, что находишься в Сибири.
– Пойдем вместе, дядь Кость? – предложил Гена.
Смычок смерил его взглядом, пожал плечами – мол, если хочешь, то, конечно, пойдем – и поплелся по тротуару, слегка виляя, словно велосипед с гнутыми колесами. Будь в кармане пачка, Костя и закурил бы даже, такое было паскудное настроение. Однако уже шестой год сигарет у него не водилось. Сейчас едва ли вспомнил бы, почему отказался от дурной привычки, – то ли в целях экономии, то ли просто надоело.
А может, это случилось, когда он узнал, что Света беременна? Да, наверное, как раз тогда.
– Днем погодка уже прям волшебная, – пробормотал сталкер, оглянувшись на спутника. – Ночью, конечно, еще не так…
Несмотря на то что Смычку совсем недавно исполнилось тридцать три, выглядел он раза в два старше: седые пряди в короткостриженой темно-русой шевелюре, глубокие морщины на лбу и в уголках глаз, мешки такие, будто неделю не спал, мочки правого уха нет в принципе… В общем, портрет не мальчика, но мужа, побитого, но не сломленного. Правда, сейчас такой депресняк навалился, что хоть волком вой, но это ведь проходящее. Временное.
Из темного проулка, мимо которого они проходили, донеслись сдавленные стоны. Смычок, заслышав их, остановился и медленно повернул голову на звук, а потом уверенно шагнул в темноту.
– Дядя Костя! – окликнул его Заяц, но сталкер будто не слышал.
Метрах в десяти от входа в проулок двое плечистых верзил увлеченно пинали тщедушного мужичка в потертой куртке. Мужичок, свернувшись в позу эмбриона, тихо скулил, как побитый пес. Судя по обреченному выражению лица, он уже смирился со своей участью и теперь лишь мечтал, чтобы избиение поскорее закончилось.
Смычок не сказал ни слова. К чему, в самом деле, эта театральщина? Ближайшего ублюдка сталкер сбил с ног ударом сзади под колено – мерзавец, охнув, плюхнулся на задницу, опешив от коварной атаки исподтишка. Второй, бородатый и широкоплечий, успел повернуться к Смычку лицом, и тот, не задумываясь, врезал ему прямо в челюсть. Это был безоговорочный нокаут, но здоровяк, которого сталкер обрушил первым, еще трепыхался. Злобно раздувая ноздри, он рывком поднялся и с ревом бросился на обидчика.
Прежде Гена никогда не думал, что пьяные могут двигаться так грациозно. Смычок, будто заправский тореадор, в самый последний миг буквально отхлынул в сторону, и великан, потеряв равновесие, плюхнулся на четвереньки. Он хотел было предпринять новую попытку, но Костя моментально оказался рядом с противником и со всего размаху пнул его прямо в лицо. Заяц болезненно сморщился, невольно представив себя на месте плечистого парня, который просто рухнул навзничь и замер в неестественной позе рядом с дружком. А Смычок, смерив поверженных презрительным взглядом, оправил куртку и повернулся к побитому мужичку. Тот испуганно вздрогнул, когда сталкер протянул ему руку.
– Мне не нужны проблемы, – пролепетал незнакомец, глядя на спасителя заплывшими от ушибов глазами.
– Я просто хочу помочь тебе встать, – произнес Костя, беззлобно улыбаясь мужичку.
Незнакомец опасливо покосился на Генку, стоящего чуть поодаль, потом – на ублюдков, которые лежали на холодном асфальте у ног Смычка, и снова – на самого Костю, грозного и пьяного, но, кажется, дружелюбного.
Медленно, явно опасаясь подвоха, бедолага сжал протянутую ладонь в своей. Сталкер ухмыльнулся и рывком поднял мужчину; тот даже болезненно скривился от такого резкого подъема. Привалившись к ближайшей стене, он тяжело дышал через рот и держался за живот обеими руками.
– Идти сможешь? – встревоженно поинтересовался Костя.
Мужчина, не глядя на спасителя, отрывисто кивнул.
– Может, тебя проводить? – предложил Смычок.
Гена скорчил недовольную мину. Ему совсем не улыбалось таскаться с помятым мужичком, а потом еще и Костю сопровождать до дома.
К счастью, потерпевший и сам не очень-то хотел разгуливать по городу в компании двух подвыпивших незнакомцев, хоть те и выручили его из беды.
– Да я сам… как-нибудь… – пробормотал мужичок и медленно вдоль стеночки побрел прочь из переулка. – Спасибо… вам.
– Не за что, – охотно откликнулся Смычок.
Он повернулся к племяннику и, пьяно улыбаясь, сказал:
– Ну вот и почистили маленько… карму-то.

* * *

– Дядя Костя!
Смычок невольно вздрогнул. После стычки в переулке он до того ушел в себя, что и думать забыл о племяннике – брел себе в направлении дома, рассматривая придорожные фонари и стоящие на обочине автомобили.
– Чего тебе, Генка? – мягко спросил Костя.
– Так, а куда именно отец с дядей Мишей отправились?
– Слушай, ну сколько ты об этом будешь спрашивать?
– Так ты ни разу не ответил, вот я и спрашиваю… – разочарованно буркнул Заяц.
Взгляд Смычка затуманился. Костя невольно вспомнил, как в последний раз виделся с Гришкиным отцом – буквально накануне того злосчастного похода, в котором сгинул не только он сам, но и его старый подельник Голубь.

– «Губка» там, – тихо, но твердо сказал Колотушка, глядя на Смычка исподлобья.
– Это откуда такая информация, Жень? – нахмурился Костя.
– Из непроверенных источников. – Колотушка покосился на Мишу. – Голубь на хвосте принес, типа.
Тот лишь фыркнул и глотнул коньяка из грязного стакана.
– Я бы, честно сказать, без особой надобности в Бердск хрен сунулся, – покачал головой Смычок.
– Да ты вообще в Зону не ходок, по сути, – равнодушно пожал плечами Женя. – Так, по верхам иногда собираешь крохи. Дальше Маяка и не забредал, поди?
– А какой смысл дальше лазать?
– Какой смысл! – хмыкнул Колотушка.
Голубь тоже не сдержал улыбки.
– Понимаешь, брат, – сказал Женя, наклонившись к сидевшему напротив Смычку, – то, что до Маяка, уже излазили вдоль и поперек. Все, что только можно, нашли и продали. А вот за Маяком чуток поинтересней. Не всякий рискнет в самое сердце Зоны отправиться, а потому весь жир, надо думать, именно там. В том числе и пресловутая «губка», про которую все без конца трындят, но никто так никогда и не видел.
– Если ее никто не видел, с чего ты взял, что она где-то в Бердске?
Колотушка бросил вопросительный взгляд на Голубя, тот, нахмурившись, покачал головой.
– Прости, брат, – со вздохом сказал Женя. – Закрытая информация.
На том их разговор о грядущей вылазке и закончился. Выпили помаленьку еще и разошлись.
– Дядя Костя, ты в порядке? – обеспокоенно спросил Гена.
Голос племянника снова вернул Смычка в реальность.
– Да, Ген, нормально все, – буркнул он. – Задумался просто.
– Так и не вспомнил?
– Нет, племяш, не вспомнил, – соврал Смычок. – Может, он и не рассказывал мне ничего? Пьян я был тогда, хуже чем сегодня. Потому, наверное, только и помню, как в «Радиант» пришел да к ним с дядей Мишей подсел.
Заяц горестно вздохнул и покачал головой.
Смычок не слишком любил врать близким, но хоронить их любил еще меньше. Узнав правду, Заяц, горячий да глупый, вполне мог отправиться в Бердск искать пропавшего отца, да там и погибнуть. Костя-то с потерей давно смирился – скольких Зона проглотила, и не сосчитать! – а вот Генка наверняка где-то в глубине души верит, что папа все еще жив и просто не может вернуться. Что его в Зоне держит, почему, и как он умудрился не помереть там до сих пор – все эти вопросы не по адресу. Вера, надежда, любовь. Три сестры, губительные для двадцатилетнего парня, которому жуть как не хочется мириться с утратой отца.
– А что, если он просто нас бросил? – отвернувшись от Смычка, неожиданно произнес Гена.
– Ты, я погляжу, тоже налакался? – Костя окинул племянника хмурым взглядом. – Раз такую чепуху несешь? С чего бы ему вас бросать? Он, можно сказать, только ради вас с матерью жил, а ты говоришь – «бросил»!
– Не знаю я уже просто что и думать, – выдавил Гена, затравленно посмотрев на дядю. – Неизвестность сплошная, бесит…
– Неизвестность… А ты думаешь, почему сталкеров не хоронят? – мрачно усмехнулся Смычок. – Потому что иной раз и хоронить нечего. Перемелет тебя в кровавый фарш «мясорубка» или в «духовке» спечешься – что тогда в гроб класть? Потому-то и не принято в Зону за мертвецами ходить – мало что не сыщешь, так еще сам, как пить дать, загнешься…
На том они затихли и до самого дома Смычка хранили молчание.
– Ну вот и пришли, – откашлявшись, сказал Костя и, положив руку Зайцеву на плечо, сказал наставительно: – Мой тебе совет, племяш: живи настоящим. А прошлое – оно само тебя всегда настигнет, если судьбой так… если судьба, в общем. Ладно. Бывай.
Подмигнув Гене на прощание, Смычок развернулся и потопал к подъезду.
Однако на душе было погано. Шагая вверх по лестнице, сталкер раз за разом прокручивал в голове странное предположение Зайца: «А что, если он просто нас бросил?» Смычку подобная версия, честно говоря, даже в голову не приходила, но теперь он невольно задумался: а мог ли Колотушка в самом деле так поступить?
Сложно сказать наверняка. Однажды он уже подвел семью, угодив за решетку на долгие четыре года. Когда вернулся, Генке уже исполнилось пять, а на Людку было страшно взглянуть – мешки под глазами, худая, как треска, и курит, как паровоз. Вертелась, бедная, словно белка в колесе, работала семь дней в неделю на восьми работах, пока Колотушка на нарах чалился.
Потом, правда, зажили чуть веселей – по крайней мере Людке теперь не приходилось на своем горбу героически семейство вытягивать, – но не без скандалов, конечно. Женька как-то жаловался, подвыпив, что жена до сих пор припоминает ему за те шальные годы – «что, конечно же, справедливо, но достала уже, просто мочи нет терпеть!». И Генка, по понятным причинам, не раз и не два становился невольным свидетелем этих скандалов. Так что его подозрения вполне резонны, но вот только… верить в них как-то не хочется.
Стараясь не шуметь, Смычок аккуратно вставил ключ в замочную скважину и медленно его повернул. Поморщился, когда язычок, щелкнув, со скрипом спрятался в коробку – давно ведь хотел смазать, да так и не собрался…
В квартире царил полумрак – ни в кухне, ни в комнате свет не горел, только уличные фонари разбавляли темноту тусклым светом, который с трудом пробивался внутрь через шторы. Дамы уже небось десятый сон видят, подумал Смычок, стягивая ботинки. Поставив их на полку, он на цыпочках прокрался в ванную комнату, где долго умывался и придирчиво рассматривал собственное отражение в зеркале.
«Это если я так в тридцать три выгляжу, – размышлял он, – то что же будет в пятьдесят?»
Или пятидесяти вовсе не будет? Тут бы до сорока дотянуть, в самом деле… а вдруг еще одно Расширение, и – пиши пропало? Валить бы надо из этого треклятого Искитима, да только жилье тут копейки стоит, в другом месте на них и не купишь ничего, поди… Смычок разделся до трусов и, швырнув вещи в корзину для белья, пошлепал в комнату, к жене и дочке.
Света спала, отвернувшись к стенке, Вера же на своей кроватке сопела в совершенно невообразимой позе. Улыбнувшись, Смычок забрался к жене под одеяло. Она заворочалась, но не проснулась. И хорошо, подумал Костя, с любовью глядя на нее. Мы ведь никого будить не хотим.
Однако телефонная трель, донесшаяся из коридора, грянула в тишине, словно пушечный выстрел, и вся его осторожность мигом утратила смысл.
– Что это? – вздрогнув, простонала Света и сонно покосилась на мужа.
Костя тихо чертыхнулся, когда Вера вслед за матерью открыла глаза и растерянно уставилась на него.
– Пап, уже в садик? – пролепетала она.
– Нет еще. Спи, маленькая, – буркнул он, с неохотой поднимаясь с кровати. – Ложная тревога.
И кому это, интересно, не спится в два часа ночи, размышлял он, бредя в коридор. Может, ошибся кто? Вот будет номер!
– Алло, – неприветливо рявкнул он.
– Дядь Кость… – прошипела трубка голосом Зайца. – А я вам на мобильный пытался, но он вне зоны…
– Гена, ты? – удивился Смычок. – Что случилось?
– Отец… – пробормотал собеседник. – Он…
Пауза.
– Что – «отец»?! – нетерпеливо воскликнул Костя. – Генка, ложись спать, два часа ночи!
– Он… пришел, – с явным трудом выдавил Заяц.
Смычок от такого заявления попросту опешил.
– Куда пришел? Как? Откуда? – Костя зажмурился, замотал головой, словно отгоняя наваждение. – Ты о чем вообще? Ты дома?
– Да… И он вот… тоже.
– Бред какой-то… – прошептал Смычок. – Ложись уже спать, завтра поговорим, когда протрезвеешь!
– А ты… ты не сможешь прийти?
– Прямо сейчас? Или утром?
– Сейчас… Прости, я знаю, что поздно, но…
– Что?
– По-моему… – Гена на миг умолк, а потом резко выпалил: – По-моему, он мертвый.
Бледный, как кусок мела, Смычок облизал пересохшие губы и сказал:
– Буду через десять минут.
А потом с силой швырнул трубку на рычаг.

* * *

– Привет, Кость, – сказала Люда и отступила в сторону, чтобы Смычок смог войти.
– Где он? – спросил сталкер, едва переступив порог.
– На кухне… сидит. – Она беззвучно заплакала и тут же в смущении закрыла глаза ладонью, пряча слезы от гостя.
– Ну будет, будет, – пробормотал Смычок, коснувшись ее плеча. – Сейчас мы во всем разберемся.
Люда ничего не ответила, только отвернулась.
– Дядь Кость! – Из комнаты показался перепуганный Гена. – Слава Богу, ты пришел!
– Отставить сантименты. – Смычок как раз скинул ботинки и пошлепал по коридору.
Он замер в дверях кухни, слегка оторопев от увиденного. Как ни пытайся представить себе встречу с покойным братом, все равно никогда нормально к такому не подготовишься.
Колотушка сидел за столом, неподвижный, сгорбленный. Свет от дешевой китайской люстры под потолком падал на его серое, словно из булыжника высеченное, лицо; Смычок, не мигая, смотрел на ввалившийся рот и замершие, потускневшие глаза. Мертвечиной от ночного гостя не разило, но Костя ни на миг не усомнился, что перед ним оживший покойник.
«Муляж», как их неуважительно именуют между собой сталкеры.
– Ну, здравствуй… брат, – тихо произнес Смычок.
Колотушка даже головы не повернул в его сторону. Оно и понятно: «муляжи» – это все же именно покойники, а не люди; поговаривают, что где-то внутри у них еще теплятся остатки души, но, как эту теорию проверить, не знают даже ученые из МИВК.
Взглядом отыскав свободную табуретку, Костя уселся на нее, лицом к Женьке, и с грустью уставился на брата. Прах последних надежд теперь окончательно развеялся по ветру – Колотушка совершенно точно мертв, а то, что сейчас сидит перед Смычком, не более чем насмешка Зоны над теми, кого она пока еще не поглотила. Словно наглядная демонстрация: видите, чем вы станете, если будете часто ходить по моим землям?
В кухню, крадучись, вошел хмурый Заяц. Прислонившись к дверному косяку, он горестно уставился на покойного отца.
– Так он давно пришел? – спросил Смычок, не повернув головы.
– Мать говорит, около полуночи. Она не знала, что с ним делать, впустила. Он сюда зашел, сел. А потом я заявился, ну и… честно, струхнул, дядя Костя.
– Ничего удивительного, племяш, – мрачно произнес Смычок. – Я и сам слегка их побаиваюсь. Хотя говорят, они как будто тепло излучают какое-то, даже лечат.
Заяц лишь неопределенно повел плечом, не зная, что сказать.
– Оставь-ка нас с дядей Костей, сынок. – Протиснувшись мимо Гены в кухню, Люда скользнула к окну, где стояла пепельница с внушительной горой окурков.
– Но, мам…
– Пойди в комнату, – тихо, но твердо сказала она, одарив его красноречивым взглядом. – Нам с твоим дядей надо поговорить. Наедине.
Заяц обиженно цокнул языком, однако подчинился – отклеившись от косяка, скрылся в коридоре. Люда закурила тонкую сигаретку, торопливо затянулась и выпустила струйку дыма в потолок.
– Бедный пацан, – качая головой, сказал Смычок вполголоса. – Полгода маялся, не знал, жив отец или нет, а тут – такое…
– А я не бедная, Кость? – Еще одна затяжка. Нервный смешок. – Он всю жизнь где-то пропадал – то в тюрьме чалился, то в Зону шастал, а потом неделями в баре вашем вонючем сидел – «стресс снимал», как он сам это называл…
– Люд…
– Ну что – «Люд»? Опять начнешь, вслед за ним? – Она изобразила пальцами кавычки. – «Ты не представляешь, что такое Зона»… Да, не представляю. Зато представляю, каково это – одной растить ребенка. В отличие от вас двоих.
Смычок молчал. С женщиной в гневе лучше не спорить – мало что не докажешь ей ничего, так еще и обвинит тебя во всех смертных грехах, едва рот откроешь.
– Два брата-акробата… – презрительно проворчала Люда.
Она шмыгнула носом, затем ткнула бычком в донышко пепельницы и, обогнув Смычка, закрыла кухонную дверь.
– Я Генке не говорила, – понизив голос, сказала она. – От греха…
– О чем не говорила? – не понял Костя.
– На вот, взгляни. – Люда протянула Смычку смятый лист.
– Что это? – нахмурился Костя.
– Разверни и прочитай, – велела хозяйка.
Смычок нехотя подчинился. Лист оказался из блокнота, синий, в мелкую клетку. Развернув его, Костя прочел: «Спасите! Плачу любые деньги! Я на бердском кладбище!»
– Это еще что за бред? – Костя удивленно посмотрел на Люду.
– А это у Женьки к руке шнурком примотано было, – пояснила вдова. – Причем его-то шнурки, как видишь, на месте. – Она взглядом указала вниз, на Колотушкины ботинки.
– То есть… кто-то… оттуда, – он мотнул головой в сторону окна, – прислал записку с просьбой помочь?
Люда кивнул и невольно поежилась.
– Мистика какая-то… – прошептала она.
– Иначе и не скажешь, – согласился Смычок.
Он с подобным никогда раньше не сталкивался. Кто вообще мог использовать покойного сталкера, как этакого почтальона? Другой сталкер? Но зачем ему это? Боится идти назад в одиночку? Тогда чего вообще на бердском кладбище забыл? Разве что в «ведьмин студень» вляпался да без ног остался… но такого уже даже Потрошитель не спасет.
Удивительно бессмысленным послание казалось еще и потому, что муляжи возвращались домой крайне редко – большинство отлавливали на границе бдительные вояки из UFOR. То, что Колотушка добрался до окраины Искитима, – настоящее чудо. Всерьез же надеяться, что отправленное подобным образом «письмо» найдет адресата, и что адресат этот решится помочь – даже за «любые деньги», было бы по меньшей мере глупо.
– Да и не горю желанием узнать, если честно, – добавил Смычок.
Он спрятал записку в карман.
– Выкину по дороге, – в ответ на вопросительный взгляд Люды пояснил сталкер. – Если ты не против, конечно.
– Вообще не против. Дома эту бумаженцию я точно оставлять не хочу. Еще Генка, не дай бог, увидит…
– Да, это точно лишнее, – согласился Костя. – Неизвестно, как он на это письмецо отреагирует. Решит еще, что, поскольку он единственный мужчина в доме…
– Не продолжай, – перебила Люда. – Я поняла, о чем ты. Просто выкинь эту дрянь.
Она с грустью посмотрела на Колотушку, который, сгорбившись, сидел на стуле и стеклянным взглядом смотрел в стену перед собой. Потом, закусив нижнюю губу, взъерошила его седые грязные волосы.
– Странная у нас судьба все-таки, – пробормотала она. Бледная ее ладонь соскользнула вниз, тонкие пальцы коснулись щеки покойника, замерли ненадолго на волевом подбородке. – Первую его зону, человеческую, пережили как-то, дождались папу назад, а вот на второй, инопланетной, сломались… Но он все равно вернулся. Любит, наверное?
– Наверное, – вяло ответил Смычок.
Он не знал, что чувствуют муляжи, чувствуют ли вовсе или же, пропитавшись таинственной энергией Зоны, просто бредут туда, откуда пришли. Пусть Люда сама решает, что привело Колотушку домой.
Пусть думает, что – любовь.

* * *

– Ну, здравствуй, голубчик, – приоткрыв дверь калитки, поприветствовал Офицера хозяин, дружелюбный на вид мужичок с куцей каштановой бородкой и в стильных очках. Говорил он громко, стараясь перекричать лай рвущегося с цепи монстра; назвать подобное лохматое чудище «псом» у гостя язык не поворачивался. – Игорь, верно?
Логвинов молча кивнул. Внешность у него была довольно интересная: лысый, смуглый и коренастый, он до жути напоминал ифрита из восточных сказок. Бородка «клинышком» на круглом лице и холодный взгляд серых глаз только подчеркивали эту похожесть.
– Ну проходи, проходи. – Хозяин мотнул кучерявой головой в сторону покосившегося домишки за спиной. – Пса не бойся, он на привязи. Впрочем, раз сюда пришел, наверняка видал и чего похуже…
Игорь в ответ на колкость улыбнулся самыми уголками губ и, скользнув внутрь, остановился в нескольких метрах от будки. Позади лязгнул засов.
– Чего стопить? Стесняешься? Пойдем-пойдем! – Хозяин увлек его за собой к покосившейся хибаре, не обращая внимания на злобно рычащую собаку.
Внутри дом оказался гораздо красивей, чем снаружи. «Дорого» – именно такое слово пришло на ум Игорю, когда он, не скрывая восхищения, озирался по сторонам. Дорогая мебель. Дорогой ремонт. Дорогой телик на пол стены, дорогая аудиосистема – включи такую на полную громкость, наверное, стекла в окнах полопаются.
– Сюда, – окликнул Игоря хозяин.
Повернув голову, Офицер увидел, что мужчина уже спускается в подвал. Ступая осторожно, будто боясь проломить дорогой ламинат неосторожным шагом, Игорь последовал за очкариком.
Здесь оказалась святая святых Потрошителя – его знаменитая лаборатория, о которой в «Радианте» слагали легенды. Среди самой современной медицинской техники белел операционный стол, на котором за годы практики Потрошитель разделал не один десяток сталкеров. У стола же находилась тележка с инструментом; Игорь невольно поежился, когда представил, как хозяин вонзает громадный скальпель в брюхо очередного бедолаги.
– Ну-с? – Потрошитель резко повернулся вокруг своей оси и пристально посмотрел на гостя поверх очков. – На что жалуемся?
При этом он потирал руки, словно в предвкушении. Больной, похоже, да притом на всю голову, подумал Офицер, брезгливо глядя на холеные кисти доктора, однако вслух сказал:
– Мне кажется, у меня внутри зараза какая-то живет.
– Вот как? – Потрошитель облизал губы. – И что ж за зараза? Откуда взялась и как себя проявляет?
– Взялась-то известно откуда, – неуверенно хмыкнул Игорь. Лысина его от волнения и жары, царившей в подвале, покрылась крупными каплями пота. – А как проявляет…
Он закатил правую штанину и указал на странные покраснения на икре:
– Вот.
Потрошитель сощурился, потом поморщился и мотнул головой в сторону операционного стола:
– Ну-ка приляг.
Внутри у Игоря екнуло. Сразу оперировать собрался, что ли, мелькнуло в голове, однако Логвинов быстро отмел эту мысль. Нечего там оперировать. По крайне мере пока.
– А еще что-нибудь тебя беспокоит? – изучая ногу пациента, задумчиво спросил Потрошитель.
– Да вроде как нет, – неуверенно отозвался лежащий на животе Логвинов.
– Ну что тебе тогда сказать, голубчик… – Доктор потешно зашлепал губами, словно рыбка в аквариуме. – Пока живи, а дальше посмотрим.
– То есть… вы ничего делать не будете? – нахмурился Игорь.
– А что тут сделаешь? – пожал плечами хозяин. – Нет, я могу, конечно, от греха подальше ногу эту тебе ампутировать…
– Нет-нет, ампутировать не надо! – поспешно воскликнул Офицер.
– Но оснований для таких радикальных мер, признаться, не вижу, – игнорируя пациента, докончил фразу Потрошитель.
– Я думал, может, есть какие-то лекарства…
– Ты бы лучше рассказал, что вообще с тобой приключилось, – сказал доктор, строго посмотрев на Игоря. – Куда ты вляпался этой ногой?
– Да никуда.
– То есть она ни с того ни с сего покраснела?
– Ну да.
– А почему ты сюда тогда пошел, а не в обычную поликлинику? – переварив услышанное, спросил Потрошитель.
– Я и пошел вначале, – терпеливо объяснил Логвинов. – Они говорят, простое раздражение, мазь прописали. Ну а я перепроверить хотел, вот к вам и пришел.
– Что ж, оно, конечно, похвально, что ты, голубчик, так о своем здоровье печешься, – с усталым вздохом признал доктор. – Только вот, если реально не хочешь какой-нибудь лютой дрянью заразиться, просто ходи в Зону пореже, ладно? Или даже вообще не ходи.
Игорь угрюмо кивнул и, перевернувшись на спину, сел.
– Сколько я вам должен? – спросил он, спрыгнув со стола на пол.
– Давай за осмотр штуку и проваливай, – милостиво разрешил Потрошитель. – А вот, если мази не помогут, недельки через три опять приходи, будем думать.
Сказав это, он мигом потерял к гостю всякий интерес.

* * *

На обратном пути Игорь решил заглянуть в гости к брату Сереге. Тот жил как раз неподалеку от частного сектора, где находилась хибара Потрошителя. Серега уже давно звал брата в гости, то ли на чай, то ли на выпить-закусить, а Игорь все время обещал зайти, но так до сих пор и не собрался. А тут – отличный повод: со здоровьем, судя по всему, полный порядок, потому и настроение отличное, и желание поделиться радостью с родным человеком прямо-таки распирает изнутри.
«Надо б звякнуть, вдруг не дома?» – пришла в голову дельная мысль.
Однако мобильник брата оказался выключен. Наверное, валяется где-то, разряженный, а Серега о нем и думать забыл. Зайду в любом случае, решил Игорь, все равно ведь рядом.
Удачно прошмыгнув в подъезд вслед за сгорбленной годами старушкой, Игорь устремился вверх по лестнице. Пенсионерка проводила его хмурым взглядом выцветших глаз: чужаков тут явно не жаловали. Лифта Офицер ждать не стал, воспользовался лестницей: Серега жил невысоко – на третьем.
Уже поднося палец к звонку, он увидел, что дверь не заперта.
«Наверное, только пришел», – решил Игорь.
Он взялся за ручку и потянул на себя.
Вид, который ему открылся, мягко говоря, удивил.
В коридоре царил бедлам, как после небольшого землетрясения. Книжки, картины, обувь и одежда с вешалок – все это было хаотично разбросано по полу. Предчувствуя неладное, Игорь бочком протиснулся между опрокинутым пуфиком и книжным шкафом и заглянул в комнату, потом в кухню и в ванную с туалетом. Никого. Свет везде выключен.
Где Серега?
Он повернулся к горе хлама.
И что же здесь, интересно, приключилось?
Вытащив из кармана телефон, он хотел еще раз набрать номер брата, когда из чулана донесся неясный звук. Секунду спустя звук этот повторился, но гораздо тише. Однако Игорь уже понял, что в кладовке кто-то есть. На цыпочках, стараясь не шуметь, он устремился к серым дверкам. Когда до цели оставалось метра два, не больше, створки внезапно распахнулись, и на Офицера уставился ствол пистолета.
– Не дергайся, – велел хмурый тип лет двадцати пяти – двадцати шести, в темно-коричневой куртке, потертых джинсах и черных кроссовках.
Игорь послушно замер.
– Ты чо тут забыл? – спросил незнакомец, шагнув вперед.
Офицер хранил молчание.
– Чо, язык проглотил? – прикрикнул на собеседника хмурый. – Чо надо, вообще?
Логвинов мотнул головой.
– Шуруй давай, – уверенно заявил тип, разминая шею. – Ну проваливай!
Забывшись, он сделал еще один шаг в направлении Офицера, и эта ошибка оказалось роковой.
Когда их разделяло два метра, Логвинов боялся форсировать события – мало ли, выстрелит еще да сдуру и попадет. Но, когда незнакомец приблизился чуть ли не вплотную, Офицер решил рискнуть.
Шаг в сторону, левой ладонью вывернуть ствол в потолок. Большой палец правой руки мимолетным движением ставит пистолет на предохранитель; хмурый запоздало пытается нажать на спусковой крючок, раз, другой – безрезультатно. Прежде чем он понимает, что произошло, правый локоть Офицера со всего размаха врезается в его левую скулу. Выпустив пистолет, незнакомец буквально отлетает в сторону и со всего размаха врезается спиной в приоткрытые дверцы кладовки.
– Хватит! Хватит! – возопил хмурый, закрываясь руками. Кровь из рассеченной скулы стекала вниз по щеке.
– Где Серега, сволочь? – Сунув пистолет в карман, Игорь наклонился к мерзавцу, ухватил его за грудки и несколько раз хорошенько встряхнул. – Отвечай, живо!
– Какой Серега? Какой? – вопросил ублюдок. Казалось, он вот-вот заплачет. – Не знаю я никакого… Сереги!
– Хватит гнать! – прорычал Игорь сквозь стиснутые зубы. Гнев буквально распирал его изнутри. – Где хозяин квартиры?
– Я… да я без понятия… я тут так… ничо не решаю…
– Что ты не решаешь? Что?! Говори! – ревел Офицер, продолжая трясти незнакомца.
В этот момент за спиной со скрипом открылась входная дверь.
– Петруччо, ты тут чо… – послышался мужской голос.
Игорь оглянулся через плечо: еще один парень, примерно сверстник первого, бритый под ноль, стоял на пороге с пистолетом в руке. Их взгляды встретились. Казалось, они смотрят друг на друга целую вечность.
А затем парень вскинул руку с пистолетом.
Игорь прыгнул влево, упал на кухонный пол, однако выстрела не последовало.
– Деру, Кнопа! – проорал побитый Петруччо и опрометью бросился прочь из квартиры.
Игорь, спешно вытащив из кармана трофейный пистолет, направил его в дверной проем – на случай, если незваные гости все-таки решат вернуться и его прихлопнуть. Однако те, судя по воцарившейся в квартире тишине, сочли за лучшее просто свалить, пока более-менее целы.
Офицер поднялся, осторожно выглянул в коридор: никого. Входная дверь распахнута настежь, благо хоть соседи не повылазили, а то бы замаялся объясняться… Все еще надеясь догнать сбежавших ублюдков, Игорь побежал вниз по лестнице, прыгая через пять ступенек за раз.
Ему не повезло: когда он, запыхавшийся и помятый, буквально вывалился из подъезда, снаружи не было ни души. Чуть поодаль, на парковке, стояло несколько машин, и Игорь добросовестно обошел их все, заглядывая в окна в робкой надежде отыскать мерзавцев, но тщетно. Чертыхнувшись – «упустил!» – Игорь снова нырнул в подъезд и мрачно побрел на третий этаж.
Вернувшись в квартиру Сергея, Логвинов первым делом обтер рукоять пистолета тряпицей, в нее же ствол и замотал, после чего спрятал получившийся сверток обратно в карман куртки. Затем он заглянул в чулан и увидел, что на полу лежит чей-то дешевый мобильник.
Бинго?
Однако радость оказалась преждевременной.
К сожалению, падение не прошло для телефона бесследно: судя по абсолютно белому экрану, матрица благополучно крякнула, и историю вызовов Игорь посмотреть уже не мог.
А вот сообщения…
Спрятав свой мобильник в карман, Офицер поддел заднюю крышку найденного аппарата ногтем и с трудом обнажил батарейку. Телефон был достаточно древний, с одной-единственной симкой. Вытащив ее из гнезда, Игорь отбросил бесполезный аппарат в сторону и зарядил карту в свою трубку. Оставалось надеяться, что владелец хранил сообщения не в памяти телефона, а на симке.
Так и оказалось. Однако среди отправленных сообщений ничего примечательного не нашлось. А вот в черновиках любопытная эсэмэска имелась:
«Груз у нас. Везем в Боровой».
Игорь нахмурился. Прочел еще раз. Под «грузом» они, вероятно, понимают самого Серегу. Но какое отношение к заброшенному поселку в Зоне имеет его брат? Или он тоже в сталкеры подался?
Не зная, что и думать, Игорь залез в память симки и с удивлением обнаружил, что на ней вообще нет номеров. Неужели все хранилось в памяти телефона? А может, это был «одноразовый мобильник», который отморозок собирался выкинуть, едва выйдет из квартиры? Хотя какая теперь разница? Все, что у Офицера есть, – это эсэмэска, которую неизвестный так и не отправил… кому? Шефу? Подельникам? Или нанимателю?
Убедившись, что иных ответов на симке не найти, Игорь спрятал телефон в карман и снова зарылся в кучу хлама. После он облазил все комнаты, заглянул под шкафы, столы и диваны, под ванну и за бачок в туалете, но так ничего больше и не нашел.
Закончив с осмотром, Игорь без сил опустился на старый диван в гостиной, облокотился на колени и сплел пальцы рук перед собой. Итак, Сергея похитили. И те парни, Петруччо и его дружок Кнопа, если он верно истолковал сообщение на «симке», имеют к этому самое прямое отношение.
Но только зачем вообще похищать Сергея? Он небогат, да и родственников у него всего двое – брат в Искитиме и отец в Екатеринбурге, ни тот ни другой тоже в списке «Forbes» не числятся, да что там – у обоих и постоянной работы-то нет. Из всех троих Логвиновых – не считая покойной матушки – Сергей был самым толковым. В Зону, подобно брату, не шастал, трудился пять через два и ежемесячно получал довольно скромную, но вполне легальную зарплату.
И тут – на тебе.
Игорь покосился в сторону двери. Замок цел – то ли виртуозная работа отмычкой (что маловероятно), то ли Серега сам их впустил (возможно, знал похитителей).
Выключай ты уже этого внутреннего мента, осадил себя Игорь. Прошло то времечко, в органах ты давно не работаешь. Да и от рассуждений этих никакого толка по большей части: вы с Серегой хоть и созванивались периодически, хоть и захаживали друг к другу иногда, но общего у вас на самом деле не больше, чем у бывших одноклассников.
Но тогда что вообще делать дальше? Вызывать бывших коллег? А смысл? Следы борьбы в коридоре? Так на всех вещах практически – твои же, дорогой мой Офицер, отпечатки. Это ты знаешь, что случилось что-то нехорошее, потому что самолично столкнулся с двумя вооруженными отморозками. Ментам же еще докажи, что тут криминал. И, даже если докажешь, как они помогут брату, который, возможно, к вечеру уже окажется в Зоне? Расскажут о своих предположениях ФСБ? Мол, там у нас человека предположительно в поселок Боровой везут неизвестные злоумышленники, не могли бы вы посодействовать? А фээсбэшники, конечно же, люди в большинстве своем отзывчивые и совестливые, тут же побегут в самое сердце Зоны, дабы спасти одного-единственного пленника, которого, возможно, в указанном месте даже нет. Игорь невольно поморщился – до того нереальным казалось подобное развитие событий. Он немало пожил и потому давно не верил в сказки.
Так что же теперь? Самому идти в Боровой?
Логвинов закусил нижнюю губу.
Во что же ты ввязался, братишка? Почему не рассказал о своих проблемах? И кто те два отморозка, которые ошивались у тебя дома?
Видимо, ответы можно найти только в поселке на окраине Бердска.
Игорь резко встал и устремился к двери.

* * *

Мыча под нос услышанный в «Радианте» мотивчик, Смычок брился. Он терпеть не мог этот акт самоистязания, однако колючую щетину – особенно на шее! – любил еще меньше.
В тот самый момент, когда он силился тупым древним станком выбрить подбородок, из комнаты раздался душераздирающий крик. Рука дрогнула, лезвие порезало кожу, царапина стало набухать кровью. Чертыхнувшись, Костя швырнул станок в раковину и, как был, в одних трусах, бросился в комнату.
Вера сидела на кровати и верещала, будто сумасшедшая.
– Что случи… – начал было Смычок, но осекся на полуслове.
Вопрос отпал сам собой. За ночь волосы девочки из русых стали абсолютно седыми. Пятилетняя девочка. Абсолютно седая. Смычок просто дар речи потерял.
– Верочка, солнышко… – Он метнулся к ней на кровать, обнял, прижал к себе и, поглаживая по седой голове, стал успокаивать:
– Ну тише, тише, маленькая… все будет хорошо…
– Папа, что со мной? – сквозь слезы пролепетала Вера. – Я вчера… вчера они такие не были!
– Тише, милая, тише… – бормотал Костя.
Глаза его предательски блестели в лучах утреннего солнца.
Все-таки настигла, добралась и до них проклятая зараза! Когда Вера только родилась, он все ждал. Но она росла на удивление здоровой, и потихоньку тревога стала сходить на нет… получается, рано обрадовался, дуралей. У иных детей давно вышедших на пенсию сталкеров и в двадцать, и в тридцать лет отклонения начинались. Кто-то плотно садился на дорогущие блокаторы, вроде иралиума, а тот, кто победней, мог и за месяц превратиться из человека в нечто, человека даже близко не напоминающее. И Смычок знал: никто не скажет наверняка, сколько в запасе у Веры – неделя или двадцать лет. Ясно лишь, что процесс запущен. И если пустить все на самотек – например, воспользоваться краской для волос и забыть о случившемся, как о страшном сне, – рано или поздно их прелестная дочурка превратится в жуткое порождение Зоны.
В коридоре щелкнул замок, со скрипом открылась входная дверь: это Света вернулась из магазина.
– Всем привет, – пропела она из коридора.
– Привет, – буркнул Костя.
– Привет, мам… – пролепетала Вера.
– И что это вы тут делаете? – поравнявшись с дверным проемом, спросила Света с безмятежной улыбкой.
Однако стоило ей взглянуть на Веру, как от былого веселья не осталось и следа. Пакеты с продуктами выпали из худых рук, по полу в разные стороны покатились апельсины и яблоки.
– Такие дела, – с трудом выдавил Смычок, продолжая гладить дочь.

* * *

– Ну вот и аукнулось, Кость, – мрачно сказала Света, даже не глядя на мужа. – Вот и сказались твои прогулки туда…
Смычок и без того сидел как на иголках, а тут едва не взорвался. Если бы не дочка, сидевшая между ними на лавке, наверняка бы сказал жене пару ласковых, но, глядя на седые Верины кудри, лишь проворчал:
– Как будто ты в лучшее не верила…
– Я-то? – Из груди Светы вырвался нервный смешок. – Да я просто жила ради тебя, ради нее… какая в Искитиме надежда?
Дверь кабинета приоткрылась, и наружу выглянула пухлощекая медсестра в явно жмущем ей потасканном халатике.
– Смычковы следующие, – гундосо объявила она и скрылась, не озаботившись даже узнать, тут ли эти самые Смычковы.
– Ну вот и очередь подошла, – почти облегченно сказал Костя.
Поднявшись, он взял дочку за руку и повел к кабинету. Света последовала за ними, сложив руки на груди и нахмурившись.
– Итак, – сказал врач, пожилой мужчина далеко за пятьдесят, морщинистый и сутулый, записав данные юной пациентки, – на что жалуемся?
– А вы сами не видите? – осведомился раздраженный Смычок. – Ей пять лет, а она седая.
– Да уж, тут явно непорядок, – согласился врач, окинув девочку задумчивым взглядом. – Как же так вышло?
– Уснула нормальной, проснулась седой, – нехотя рассказал Костя.
– Интересно… – Доктор записал что-то в толстый журнал, после чего, опираясь на столешницу, поднялся и потопал в соседнюю комнату со словами: – Пойдем со мной, Вера. На минуточку.
Девочка испуганно посмотрела на папу. Тот едва заметно кивнул и прошептал:
– Не бойся, малышка. Все будет хорошо. Это же доктор. Он тебя не обидит.
Вера посмотрела на маму, и та с донельзя фальшивой улыбкой закивала, подтверждая слова отца. Девочка вздохнула, но спорить не стала.
Пропустив девочку вперед, врач закрыл дверь, и Света с Костей остались наедине.
– Как думаешь, ее теперь в карантин поместят? – обеспокоенно спросила жена, нарочно разглядывая плакаты, которыми увешаны были стены кабинета, чтобы только не смотреть Косте в глаза.
– Да не должны еще… наверное, – пожал плечами Смычок.
– И я думаю, что не должны, – тихо отозвалась Света. – Интересно, а если бы мы куда-то переехали, ну, скажем, до ее рождения или, например, сразу после… это что-то изменило бы?
– Сомневаюсь, – честно признался Костя.
– Ирония судьбы какая-то, – покачала головой жена. – В Зону ходишь ты, а болячки – у Веры…
– Свет…
– Я тебя ни в чем не обвиняю, Кость. Но просто… просто как-то несправедливо это, согласись: ребенок к Зоне и близко не подходил, а все равно страдает.
– Ты так удивляешься, как будто сама еще ребенок, – поморщился Смычок. – Если кто-то из родителей в Чернобыле жил, потомство у него может быть как хворое, так и здоровое, это общеизвестный факт. И что? Им теперь вообще детей не иметь? Так же и с Новосибирской Зоной. Ну наведывался. Приходилось. Не обошло стороной. Бывает.
– Да понятно, что бывает, – грустно глядя на мужа, сказала Света. – Вот только Вере от этого не легче. Ей теперь всю жизнь с этим бороться.
– Справимся, – выдавил Смычок.
Хотел приободрить, но вышло неубедительно. Так и стояли дальше, в гнетущей тишине, не зная, что сказать, пока Вера с врачом не вернулись.
– Ну что там, доктор? – нетерпеливо осведомился Смычок.
Доктор пристально посмотрел на Костю исподлобья, потом перевел взгляд на Свету и сказал:
– Госпожа Смычкова, вы нас наедине с вашим мужем не оставите?
Та только плечами пожала, немного удивленная такой просьбой.
– Прошу вас, – с нажимом добавил врач.
– Пойдем, Вера. – Света поманила дочку к себе, взяла за руку. – Папке надо с врачом побеседовать, а мы пока его снаружи подождем…
– Со мной все будет хорошо, мам? – услышал Смычок, когда дверь уже закрывалась.
Сердце его сжалось, будто под прессом. Он с надеждой посмотрел на доктора – вдруг он сейчас скажет, что это все-таки не наследие Зоны, не пресловутая болезнь Руффа, которая будет прогрессировать день ото дня?
Врач смерил Костю оценивающим взглядом.
– Вы можете не отвечать, – медленно произнес он, – но… вы ведь бывали в Зоне, так?
Смычок промолчал. Внутри все похолодело: он, естественно, понял, к чему клонит врач.
– Молчание – знак согласия? – невпопад усмехнулся доктор. – Ладно. В широком смысле это, в общем-то, уже неважно. И – да, безусловно, Вере предстоит еще сдать некоторые анализы, чтобы мы могли убедиться наверняка… но я не первый день тут работаю, господин Смычков, и подобное видел не раз, не два, и даже не десять. У вашей дочери определенно болезнь Руффа. Сожалею.
Последние слова буквально выбили почву из-под ног Смычка. Все, что предшествовало приговору, он съел не морщась. Но после заключительной фразы сохранять бесстрастное выражение лица стало куда сложней.
– Что мы можем сделать? – спросил Костя. От волнения язык заплетался, как у пьяницы.
– Есть ряд блокаторов, – шумно выдохнув, сказал доктор. – Иралиум, например, подойдет для более легкой формы. Как у вас. Стоит этот препарат, врать не стану, очень и очень недешево, но все, что дешевле, не даст нужного эффекта. Так, если Вера будет принимать иралиум регулярно, велика вероятность полной ремиссии. Однако стоит вашей дочери прекратить употребление «блокаторов», и болезнь тут же проснется вновь.
Все, что говорил врач, Смычок знал и до этого. В глубине души он надеялся услышать о свежеизобретенном лекарстве, которое могло навсегда излечить Веру, а в итоге лишь убедился, что жизнь дочери уже никогда не будет прежней.
– Ее хотя бы в карантин не поместят? – спросил сталкер глухо.
– Пока что в этом нет необходимости, – покачал головой доктор. – Отклонения не катастрофические, а в интернате мест не так уж много, чтобы отправлять туда всех без разбора. Это, как говорится, хорошая новость. Плохая состоит в том, что я должен буду сообщить о постановке на учет еще одного пациента с первой стадией болезни Руффа, так что в конечном итоге информация будет передана в местный филиал Миграционной службы.
Костя невольно скривился. Любой сталкер знал – где Миграционная служба, там и Бюро… А уж если тамошние «энтузиасты» об их семейной трагедии прознают, не избежать Смычку многочисленных допросов с пристрастием.
– Я, признаться, подробностей не знаю, – тут же оговорился врач. – Но, как правило, если отклонения незначительны, как в случае с Вериными волосами, бить набат никто не станет. Главное, своевременно начать лечение и, по возможности, купировать болезнь. Я сейчас вам напишу, какие анализы следует сдать, и если диагноз подтвердится, то вы придете ко мне снова. Я вам выпишу рецепт на иралиум с указанием дозировки и заведу историю болезни…
Были бы еще на все это деньги, подумал Костя, глядя на врача. Ценник у этого иралиума, как он уже понял, мама не горюй, хоть ложись и умирай сразу, похороны дешевле обойдутся.
Внезапно Смычок вспомнил о странной записке, которую ему отдала Люда. Послание из Зоны до сих пор лежало в нагрудном кармане куртки. «Спасите! Плачу любые деньги! Я на бердском кладбище». Может быть, это как раз оно? Тот самый крохотный шанс хоть на какое-то время уберечь дочь от треклятой болезни Руффа?
Покидая кабинет доктора, Смычок уже знал, что он снова пойдет в Зону.
И на этот раз Маяком его путешествие не ограничится.

* * *

Потасовки в «Радианте» были делом вполне обычным. По крайне мере они не вызывали у собравшихся никакого удивления. Ну дерутся и пусть с ними, надоест – перестанут, сядут да выпьют, еще и посмеются над собой.
И все-таки, входя в бар, Логвинов меньше всего ожидал увидеть, как Гусь метелит какого-то крайне бородатого и не слишком трезвого мужика – то ли поклеванного Зоной сталкера, то ли обычного алкаша. Окружающие взирали на происходящее с ленцой, да и сам избиваемый, казалось, не слишком-то сопротивлялся.
– Проваливай отсюда и больше не появляйся, – прорычал Гусь, ухватив бедолагу за грудки и притянув к себе его помятую физиономию. – Понял меня?
– Угу, – промычал бедолага.
Гусь удовлетворенно кивнул и оттолкнул мерзкого мужика от себя, да так, что бедолага не удержался на ногах и шлепнулся на пятую точку, чем вызвал у некоторых посетителей скупую полуулыбку.
Гусь демонстративно отряхнул руки и, пройдя к стойке, уселся на табурет. Мужик же с трудом поднялся и поплелся к дверям, потирая ушибленный зад. Проводив незнакомца хмурым взглядом, Логвинов подошел к другу и опустился на свободное место рядом с ним.
– За что это ты так беднягу, Сёма? – без предисловий спросил он.
– Пытался у меня бумажник стырить, – усмехнулся Гусь. – Решил, видно, что я еще пьяней его! Нет, ты бы видел только… – Он прыснул и от переизбытка эмоций хлопнул себя ладонями по бедрам. – Вот уж хохма! Сижу себе, потягиваю коньяк, а тут рука – хоп! – и прямо ко мне в карман. В джинсы. Представляешь? В передний карман джинсов!
– Ну перепил мужик, с кем не бывает, – пожал плечами Игорь.
В иное время он наверняка бы посмеялся, однако все мысли сейчас были заняты пропажей Сергея.
– Нет, нам такие в «Радианте» не нужны, – уверенно заявил Семен, мотая головой. – Скажи, Парфюмер?
Хозяин бара, одарив его насмешливым взглядом, важно кивнул.
– Вот и я о чем! – воскликнул Гусь. – Так, а ты сюда какими судьбами, Игореш? Выпить-закусить? Или как?
Логвинов покосился на протирающего стаканы Парфюмера и вполголоса сказал:
– Давай в углу присядем, побалакаем.
Гусь дураком не был, по два раза не переспрашивал – молча подхватил бутылку со стаканами и устремился к пустующему столику у окна вслед за другом. За соседним беседовали двое сталкеров; с одним, Сурком, Игорь был шапочно знаком, а вот второго видел едва ли не впервые.
– Плеснуть? – предложил Семен, когда они уселись за стол.
– Грамм пятьдесят, разве что, – откашлявшись, выдавил Игорь.
Друг начислил, и они молча выпили.
– Так что у тебя приключилось? – шумно выдохнув, поинтересовался Гусь. – Хабар имеется?
– Да какой хабар? – отмахнулся Игорь. – Сам будто не знаешь, что я уже полгода в Зону ни-ни.
– Ну да, помню, – саркастически произнес Гусь, – с тех пор как твою ногу поразила неведомая, но явно чудовищная зараза… Ты как, кстати, к Потрошителю ходил сегодня? Чего не рассказываешь?
– Потому что нечего, – признал Игорь неохотно. – Осмотрел меня, сказал, что ничего криминального в ноге нет…
– Ну а я тебе что говорил?
– Да черт с ней, с ногой, – раздраженно проскрипел Логвинов.
Он воровато огляделся по сторонам и, склонившись к столешнице, прошипел:
– У меня брат пропал.
– В смысле – «пропал»? – не понял Гусь.
Логвинов, продолжая озираться, вкратце рассказал о своем походе в гости к Сереге. Гусь слушал, не перебивая, лишь хмурился и качал головой, когда Игорь описывал потасовку. Вскоре Офицер закончил, и воцарилась напряженная тишина.
– Да ерунда это какая-то, Угорь, – послышалось из-за соседнего столика.
– Ничего не ерунда. Так Коллекционер и появился, – упрямо возразил другой голос, хриплый и прокуренный.
– Не знаю, кто тебе эту байку рассказал, но…
– Да говорю ж тебе – никакая это не байка, Сурок, ну епсель-мопсель! – крайне возмутился Угорь. – Жил мужик, «черным» сталкером был. Родился у него сын с дефектами жуткими… ну с болезнью Руффа, а ежели по науке совсем, то дифферент. Так вот, чтобы на лекарства не тратиться, сталкер этот в Зону его занес, гаек жменю насыпал и был таков.
– А в Интернат сдать не судьба была?
– Да в те годы, когда это приключилось, «зомбария» тут и в помине не было, – усмехнулся Угорь. – Только и оставалось жить с этим чудом, не зная, что ему на ум придет. Ну дичь ведь, дичь! И вот мерзко, паскудно вроде поступил мужик, а ты с другой стороны глянь – бегает теперь этот ущербный сынишка по Зоне да гайки собирает, сталкерами оставленные. Санитар Зоны, мать его ети…
– Что за бред? – брезгливо бросил Логвинов, оглянувшись на спорящих сталкеров. – Откуда вообще пошла эта дурацкая сказка про Коллекционера?
– Да оттуда же, откуда про шатуна, – отмахнулся Гусь. – И про остальные штуки-дрюки. Кто-то в «кино» попадет, насмотрится там всякого, а потом, чудом выбравшись, с пеной у рта всем доказывает, что ему это не привиделось. Обычное дело.
– Ладно, чего я, и вправду, завожусь по пустякам? – шумно выдохнув, сказал Игорь. – Все из-за Сереги, походу…
Он махнул еще пятьдесят грамм и, облокотившись на стол, закрыл лицо ладонями.
– Да уж, дела, – сказал Гусь с кислой миной. – Главное, непонятно, кому и зачем тащить его в Зону? Он ведь не сталкер, не дифферент. Обычный мужик.
– Я сам концов не нахожу, старик, – мрачно произнес Логвинов, убирая руки. – Поэтому и пришел к тебе. Во-первых, две головы всяко одной лучше. Во-вторых, твоя голова куда холодней моей. Речь ведь о брате, не о чужом человеке. Я, веришь, хотел прямо от него рвать в Зону, еле-еле сдержался.
– В Зону спешить не стоит, это да. Она, тварь такая, только и ждет, когда ты забудешься и прямиком в очередную аномалию вляпаешься.
– Вот и я так подумал. Но, честно сказать, кроме как в Боровой идти, других вариантов в упор не вижу. А ты?
– Ну тут, как бы, и впрямь довольно очевидно все, – повел плечом Гусь. – Я даже и не знаю, что предложить. Единственное, можно, конечно, по старой дружбе к ребятам обратиться и без афиши состряпать ориентировки, чтобы они поискали этих говнюков. Да только если твоего брата действительно в Зоне держат, то, пока мы в Искитиме их следы отыщем, он уже скопытиться успеет.
Логвинов кивнул. Это он понимал прекрасно. Зона терпит чужаков, но недолго. Поговаривали, что там и вовсе нельзя находиться дольше двух недель, но понять, откуда взялся такой точный срок, никто не мог. Возможно, это была очередная байка, вроде той, которую хриплый Угорь только что поведал Сурку, однако проверять на собственной шкуре правдивость «теории четырнадцати дней» никто особенно не рвался. Интерес интересом, а жизнь всего одна.
– Так что надо нам идти в Боровой, – подытожил Гусь. – Предлагаю отправиться завтра спозаранку.
– Нет, погоди, – нахмурился Игорь. – Ты о чем сейчас вообще? Ты со мной собрался, что ли?
– Ну да. А что тебя так удивляет?
– Я пойду один, старик, это не обсуждается.
– Да чушь собачья, – поморщился Семен. – Мы ж кореша, забыл? А кореша в трудную минуту не бросают, не имеют права бросать. Тем более, ты полгода в Зоне не был, небось уже и не помнишь, где что…
Игорь уставился на стакан, который последние минуты три бесцельно вертел в правой руке.
– Спасибо, старик, – произнес он глухо, будто издалека. – Ты настоящий друг.
– Ну ты еще поплачь, – хохотнул Гусь. – На вот, в жилетку мою высморкайся…
– Пошел ты к черту, – беззлобно огрызнулся Логвинов. – И вообще – сначала купи жилетку, а потом предлагай…
Настроение заметно улучшилось, будто они не в самое опасное место на Земле собрались отправиться, а в какой-нибудь Диснейленд.
Впрочем, не зря же в старой песне поется: «Если с другом вышел в путь, веселей дорога»?

* * *

– Ты нож мой не видела? – проорал Смычок из комнаты.
– Не видела, – ответили из кухни.
– Замечательно… – пробормотал Костя. – Просто шик и блеск…
Он упер руки в боки и огляделся, пытаясь вспомнить, куда засунул отличный складной нож. Может, на антресоль закинул, решил он и пошел в кухню.
Света жарила оладушки. Судя по распухшим глазам, она снова плакала. Смычок открыл было рот, намереваясь сказать что-то ободряющее, однако своевременно осознал, что никакими словами боль в душе жены не излечить, и потому смолчал. Хорошо хоть Верочка еще совсем маленькая и не понимает до конца, что с ней случилось. А хитрецы-родители пока не открыли всей правды, сказали только, что «это такая твоя особенность», и больше – ни слова. Может, оно, конечно, и правильно, к чему дочь детства лишать, сразу обещая ей «вечную борьбу со страшной болезнью». Да только на душе так погано, будто обещаешь увеселительную прогулку человеку, которого ведут на эшафот.
В итоге не смеется никто.
– Нашел, – буркнул Смычок, встав на табуретку и заглянув на антресоль.
– Молодец, – безучастно отозвалась Света.
Он спрятал нож в карман, вернулся в комнату, так и не решившись подойти к жене, обнять, пообещать, что все наладится. Может, просто устал ей врать? Говорить о чудесном грядущем, зная, что плохое только начинается, – это ли не верх лицемерия?
– Пап?
Услышав голос дочери, Смычок невольно вздрогнул. Повернув голову, увидел, что Вера осторожно заглядывает внутрь через узкую щель между приоткрытой дверью и косяком.
– Да, заяц? – Он пытался быть приветливым, но получалось не слишком. Всего лишь еще одно новое лицемерие, сколько ж можно, в самом деле? – Что ты хотела?
– Ты опять уходишь? – с грустной миной поинтересовалась Вера.
– Папе надо работать, – уклончиво ответил Смычок.
– А почему ты не можешь, как мама, утром уходить и приходить вечером? – напрямик, как и положено ребенку, спросила девочка.
– Ну работа такая у папы, – пожимая плечами, неуверенно ответил Костя. – У мамы – дневная, у папы… ну по-разному, заяц.
– А ты не хотел бы работу как у мамы? – умоляюще протянула девочка, хлопая длиннющими – вся в Светку, ей-богу! – ресницами. – Ну чтобы днем только, а вечером – домой?
– Хотел бы, – со вздохом признал Смычок совершенно искренне. – Но меня на такую не берут, золотце.
– А почему? – не унималась Вера.
– Ну а ты сама подумай? – Костя махнул рукой в сторону кухни. – Вон у нас мама какая красивая. Красивая ведь?
– Ага, – охотно согласилась девочка.
– Ну вот. А папе, как видишь, до мамы в плане красоты – как обезьяне до человека, – кивнув, продолжал Смычок. – Вот потому никто меня на работу для мам и не берет. Теперь поняла?
– Ну ты тоже не страшный, – попыталась успокоить отца девочка. – Просто не такой красивый, как мама.
– Ну, может быть, ты и права. – Костя невольно расплылся в улыбке: милая, добрая Вера… – Ладно, заяц, мне собираться надо. Давай дуй к маме, она там как раз наши любимые оладушки варганит. Может, урвешь горяченький…
– Оладушки? – переспросила девочка.
Через секунду ее словно ветром сдуло.
Улыбка медленно сползла с лица Кости. Каждый раз, уходя в Зону, он боялся, что, возможно, никогда больше не увидит ни жену, ни дочь. Каждый раз, все-таки возвращаясь, мысленно ликовал.
И вот – очередное путешествие, очередной риск. Как в сказке – иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Только вот для сказки там, в Зоне, слишком много крови и боли, слишком много внеземных капканов, которые безжалостно и моментально расправляются с очередным Иваном-дураком, случись ему оступиться.
– Кость, к тебе Генка пришел, – сказала жена, внезапно открыв дверь.
Смычок так и замер. Медленно повернув голову, он уставился на племянника, выглядывающего из-за Светиного плеча.
– Я, наверное, не вовремя? – взглядом пожирая вещмешок в руках Кости, спросил Заяц.
Догадался, племянничек. Не обо всем, конечно, но о главном. Смычок готов был взвыть от бессильной злобы. Не на Гену или Свету. На себя. Разве не мог он предположить, что племянник решит заглянуть к нему в гости? С кем же еще Гена может обсудить странное возвращение покойного отца, как не с дядей Костей, видавшим виды сталкером и просто хорошим мужиком?
Надо было сразу эту дружбу пресекать, мрачно подумал Смычок. От греха. Нет же – поддался на уговоры баб, им пацана жалко, ребенку нужен отец, все дела… Только вот никто не подумал, что пацан в том возрасте, когда еще хочется и уже можется совершать любые глупости, какие только придут на ум.
– Мог бы и позвонить, – грубовато буркнул Костя, расстегивая боковой карман. – Ночью вот не постеснялся, а сейчас чего?
– Да я как-то… не думал даже. – Заяц пожал плечами, растерявшись от такого недружелюбного приема.
– Вот это и плохо, что ты не всегда думаешь, – продолжал Смычок.
– Костя… – прошипела Света, скорчив недовольную мину – мол, заканчивай к парню цепляться, какая муха тебя укусила?
– Ну заходи, раз уж пришел, – устало вздохнув, сдался сталкер.
Света одними губами сказала «Спасибо» и удалилась на кухню, оставив их наедине.
– Так вы опять… туда? – неуверенно спросил Гена, переступая порог комнаты.
– Как видишь, – буркнул Смычок.
Он возился с застрявшей в петле пуговицей.
– Это не с отцом случайно связано? – внезапно спросил Заяц.
Костя поднял голову и хмуро посмотрел на Генку. Тот смущенно потупил взгляд.
– Да нет, – сказал Смычок, возвращаясь к своему занятию. – При чем тут он?
– Просто я слышал, о чем вы с матерью говорили, – шумно сглотнув, признался Гена.
Смычок в сердцах швырнул вещмешок на кровать и шагнул к племяннику. Тот попятился, напуганный дядиной реакцией, даже руки перед собой выставил, словно опасаясь, что ему сейчас отвесят хороший подзатыльник.
Приблизившись вплотную, Костя прошипел:
– И о чем же мы говорили, ну-ка, расскажи?
– О какой-то записке, – выдавил Гена. – Кто-то ее отцу к руке примотал. Шнурком.
Известно ли племяннику, куда именно он идет, лихорадочно размышлял Смычок. Упоминали они с Людой бердское кладбище или нет?
– Было дело, – осторожно признал Костя. – Продолжай.
– Ну там, как я понял, кто-то о помощи просит. А вы, как я подумал, когда увидел, что вы мешок собираете, туда… ну, спасать… хотите пойти… – Последние слова Гена произнес совсем тихо.
– Спасать? Из Зоны? Эх, я бы тебе ту записку показал, племяш, – сказал Смычок, сочувственно кивая, – да только уже, к сожалению, выкинул. Одно там слово было: «Помогите». Кому, как, где – не написано. Только – «Помогите». По-твоему, дядя Костя настолько идиот, что теперь будет по всей Зоне скитаться, искать, кому помочь?
– Ну я ж не знал, что вы… ну, что в записке только «Помогите» и все, – пожал плечами Заяц. – Так-то понятно, что по всей Зоне не очень-то и поищешь…
– Да даже и не по всей, – мрачно произнес Смычок, вновь отступая к дивану и поднимая с кровати вещмешок. – Спасать кого-то из Зоны – вообще дело гиблое, точно тебе говорю. И человеку в девяти случаях из десяти уже не поможешь, и сам запросто ласты склеишь. Помогать людям, конечно, можно и нужно, но за пределами Зоны, а не в ней. Усек?
– Усек, – энергично кивнул Гена, несказанно обрадовавшись, что дядя, кажется, немного успокоился.
– Ну вот и хорошо.
– А куда ты тогда идешь?
Смычок зажмурился и принялся мысленно считать до десяти. Нет, ну когда Вера пристает с расспросами, это порой тоже раздражает, но ей-то всего пять, а не двадцать, как Генке!
– Тебе весь маршрут рассказать? – едко поинтересовался сталкер.
– Ну что вы, дядь Кость, я так, интересно просто…
– Интересно за углом, – проворчал Смычок. – Сталкерам такие вопросы не задают, племяш. Заруби себе на носу.
– Я понимаю, но…
– Но – «что»?
Гена замялся, закусил губу, а потом выпалил:
– Я просто туда хочу. С вами. Вот…
Треклятая пуговица, с которой Смычок воевал последние минут десять, не выдержала и оторвалась – так резко и сильно он дернул за петельку.
Этой просьбы Костя ждал и одновременно боялся ее услышать. Генка уже давно ходил вокруг да около и вот, наконец, не выдержал – сказал напрямик и теперь стоит, ждет приговора, смотрит жалобно и преданно, словно бродячий пес, мечтающий, чтобы его впустили в теплый дом и дали вкусную мозговую кость. Он в такую удачу практически не верит – лишь крохотный, робкий огонек надежды, уголек даже, тлеет в его глазах.
Но этот пес не знает, что просится вовсе не в дом, а в корейскую закусочную, где он не утолит голод, а, скорее, станет еще одним блюдом на чьем-то столе.
Таких молодых и самонадеянных Зона щелкает, как семечки. «Черные» сталкеры используют их в качестве «отмычек», будто приносят в жертву богам Зоны (или кто в этом аду, черт возьми, всем заправляет?). Смычку же такая стратегия всегда претила. О том же, чтобы взять на роль «отмычки» собственного племянника, и речи быть не могло.
– Дурак ты, Гена, – горестно произнес Смычок.
– Дядь Кость…
– Дурак и есть! Это ж Зона, там смерть повсюду. А ты говоришь – «хочу»… Думаешь, я от хорошей жизни туда таскаюсь? Это как сапером работать, сечешь? Ошибаешься только один раз.
– Но отец…
– Отцу твоему тогда просто повезло, – резко оборвал племянника Смычок. – Я знавал немало опытных сталкеров, которые от «чертовой капусты» загнулись. Так это еще не самая коварная аномалия. Та же банальная «паутинка», которую ветром швыряет туда-сюда, на вид – безобидней некуда… но только она тебя коснется – пиши пропало, не жилец ты больше.
Генка стоял, понуро глядя в пол. Он, похоже, уже жалел, что вообще пришел к дяде.
– Ты вот что, – сказал Костя, усмиряя гнев. – О Зоне не думай даже. Думай о том, что важно. Тебе сейчас о матери заботиться надо да учебу не запускать. Это вот главное, племяш, а не Зона. Нет в ней никакой романтики. С чего вы, молодежь, вечно ее там найти пытаетесь?
Он подступил к угрюмо молчащему Зайцу, положил руку ему на плечо и заглянул в глаза.
– Это я не из вредности, пойми, – произнес Костя со всей теплотой, на которую был способен. – Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, племяш. Да и за бабами нашими кто, кроме тебя, присмотрит, пока я там?
Гена промолчал.

Глава 2
За дело

Что бы там ни говорил Гусь, а Зона с прошлого визита Офицера внешне практически не изменилась. Повсюду – все то же запустение, обветшалые домишки, которые, кажется, запросто могут рассыпаться под очередным порывом ветра, соседствуют с практически нетронутыми временем постройками. Зона будто успокаивает гостей – мол, оглянитесь вокруг, тут все давно заброшено, разве может здесь таиться опасность?
Но так она дурит только новичков. Бывалые сталкеры всегда собраны и неторопливы, поскольку спешка в таких условиях нередко равносильна смерти.
– Ну как, соскучился по знакомым местам? – насмешливо спросил Гусь.
Размахнувшись, он бросил гайку метра на три вперед. Она не пролетела и двух, когда невидимая сила прибила ее к земле и буквально расплющила.
– Вот тебе и первый подарочек – «комариная плешь», – предупредил Семен, указывая пальцем в направлении аномалии. – Интересно, где заканчивается…
Еще две гайки превратились в плоские блины, а вот третья беспрепятственно приземлилась в жухлую желто-серую траву.
– Сейчас проверю левей, – вызвался Игорь.
Его гайка легла в полуметре от семеновской.
– Чисто, – констатировал Гусь.
Подобрав уцелевшие гайки, они тут же снова отправили их в полет.
– Конечно, не соскучился, – запоздало ответил Офицер.
Гусь недоуменно выгнул бровь, однако живо опомнился и с улыбкой сказал:
– Неужто вам, лейтенант Логвинов, претит экстремальный отдых?
– Еще как, сержант Гусев. Или вы не согласны, что шляться по этим проклятым местам – весьма сомнительное удовольствие?
Они прошли еще пару метров, снова подняли гайки, снова бросили.
– А я, честно сказать, уже не представляю даже, как бы мы без Зоны жили, – признался Гусь. – Она вредная, конечно, но богатая на диковинки сверх меры.
– Видал я эти богатства… – поморщился Логвинов. – Мне иногда кажется, она их на нашей крови выращивает – ну на крови погибших сталкеров. Я вот до сих пор понять не могу – почему она в том году так скакнула? Столько лет практически в одной поре, и тут – на тебе! Никто такого подвоха не ожидал, ей-богу. Думали, если и сместится граница, то незначительно, как в девяносто первом… получите, что называется, распишитесь.
– Да по-хорошему, конечно, надо бы переезжать куда-то, – заметил Гусь, – а то, не ровен час, весь Искитим накроет. Вот только куда податься? Денег на новое жилье в местечке побезопасней я еще не заработал и вряд ли когда-нибудь заработаю. А хату продать – так кто ее купит за нормальные бабки? Такие же авантюристы, как мы с тобой?
Логвинов закивал, соглашаясь с другом.
Внезапно взгляд Гуся уцепился за овальную тень, которая стремительно приближалась к ним по шуршащей на ветру высокой траве. Поначалу он грешным делом решил, что ее отбрасывает птица, но в небе ни одной пичуги видно не было.
– Ложись! – воскликнул Семен.
Он метнулся к Офицеру, свалил его на землю и сам вжался в траву. Сердце бешено колотилось, лоб моментально взмок. Он не видел, что над ним пролетело и куда, – только почувствовал спиной обжигающий жар.
– Что это за мать твою? – рявкнул Логвинов.
Гусь промолчал. Он с подобным никогда прежде не сталкивался, только слышал от других. Назывались подобные штуки то ли «бесята», то ли «дьяволята», и обнаружить их, как назло, было куда проще темной ночью, чем днем. Очевидцы утверждали, что «дьяволята» напоминают крохотные шаровые молнии, которые носятся по кругу и взрываются снопом огненных брызг, влетев на полном ходу в препятствие. Днем эту дрянь можно было вычислить только по овальным теням на земле, что немало затрудняло прохождение этой аномалии.
– Надо поскорей уйти с их траектории, – прошипел Гусь. – Придется ползком, чтобы не зацепили.
– С какой траектории? – не понял Игорь. – Ты что, в курсе, что это за чушь?
– Поперли, потом объясню, – скомандовал Семен и первым пополз вперед.
Чертыхнувшись, Логвинов устремился следом.
Когда уже начало казаться, что беда миновала, над ними снова пронесся «дьяволенок». Видеть его сталкеры, конечно, не видели, только вновь почувствовали спинами жар, исходящий от причудливого порождения Зоны.
«Один и тот же? – думал Гусь, прижимаясь к теплой земле. – Или другой? Сколько их вообще может быть?»
Он лихорадочно пытался вспомнить байки в «Радианте», которые, по привычке, слушал вполуха, с ленцой и недоверием.
– Дальше погнали? – спросил Офицер, покосившись на друга.
Гусь кивнул.
Больше «дьяволята» им не встречались. Остановившись, Семен на всякий случай выждал с минуту, прежде чем встать, – а ну как снова просвистит над головой треклятая «молния»? Не просвистела.
Похоже, выбрались.
– Встаем, – бросил Гусь через плечо.
– Уверен? – спросил Игорь, опасливо озираясь по сторонам.
– Да, – после секундной заминки ответил Семен.
Они поднялись, принялись отряхиваться.
– Присматривайся к траве, – посоветовал Гусь. – Они себя тенями выдают, овальными или круглыми. Ну и шевелятся травинки, будто от легкого ветерка.
– Да объясни ты, наконец, что это вообще такое? – раздраженно воскликнул Логвинов.
Семен вкратце пересказал ему историю о «дьяволятах».
– Ну, похоже, они и есть, – подумав, признал Игорь. – Нет, ну чего только не встретишь в этой треклятой Зоне! Шаровые молнии, каждая из которых носится строго по своей траектории – это, конечно, сильно. А главное, непонятно, кто вообще эти траектории задает?
– Я об этом стараюсь не задумываться даже, – признался Гусь. – До истины все равно хрен докопаешься, а от домыслов с ума сойдешь в два счета.
– Тоже верно, – согласился Игорь. – Ну что, дальше потопали? Или все же ползком?
– Черт его знает, – пожал плечами Семен. – А вдруг это еще не все?
– И гайками их не вычислишь… – задумчиво пробормотал Логвинов.
– Надо нам, пожалуй, к тому зданию хотя бы добраться. – Гусь указал на полуразрушенный флигель метрах в десяти от них. – По старой схеме. Только проверим окрестности, чтобы мы из одной аномалии прямо в другую не вляпались.
Игорь молча кивнул и полез за гайками.
К счастью, площадка рядом с флигелем оказалась безопасной. Вновь улегшись, друзья доползли до места и устроили мимолетный привал – так, чисто дух перевести. Гусь вытащил из нагрудного кармана помятую пачку, дрожащей рукой выудил сигаретку и закурил. С клубами дыма из груди вырвался нервный смешок.
– Сука… – пробормотал он. – «Дьяволята»… И ведь придумал же кто-то название этой шняге?

* * *

– Приехали, блин… – проворчал Семен, сжимая в ладони рукоять «стечкина».
Игорь нервно жевал нижнюю губу. Верный «Вихрь» лежал на коленях.
В пятидесяти метрах от их укрытия находилась плантация конопли, которой, если верить Гусю, прежде не было и в помине. И хотя огромные, раскидистые «елки» марихуаны говорили об обратном, Игорь склонен был поверить другу: в конце концов, не зря ведь бандюки свою «дурь» именно в Зоне выращивают – мало что «прет» она мощней обыкновенной, так еще и растет в разы быстрей.
– Что делать будем, товарищ лейтенант? – поинтересовался Семен с привычным сарказмом, однако подрагивающий голос выдавал его с головой: Гусь был крайне взволнован.
Оно и понятно. Куча вооруженных отморозков с респираторами на мордах явно была готова нашпиговать пулями любого, кто сунется в их владения или хотя бы просто попадется им на глаза.
– Скажу банальность: будем пытаться их обойти, – хмуро сказал Офицер. – Обходить, вероятно, лучше справа, поскольку тут хоть какие-то постройки имеются, да и Бердск, получается, в той стороне…
– Веди, – кивнул Гусь.
Они медленно посеменили вдоль здания красного кирпича, за которым прятались, не забывая проверять местность гайками. По счастью, пока аномалий на пути не встречалось, однако впереди еще было достаточно простора для различных сюрпризов.
Тридцать метров кирпичной стены подошли к концу. Игорь замер у самого угла, поднял правую руку – «стоим». Осторожно выглянул наружу.
– Чисто, – буркнул он и, опустив руку, на полусогнутых устремился к следующему укрытию – высоченной стопке из нескольких шлакоблоков. Подобными «бутербродами» была словно нарочно очерчена вся восточная граница конопляной плантации – собственно, поэтому-то Офицер такое направление и выбрал.
Пока все шло даже слишком хорошо. Ни аномалий. Ни бандитов.
И тут судьба-злодейка решила внести кое-какие коррективы – вероятно, для того, чтобы друзья от скуки не умерли.
Они уже свернули на северо-запад и побрели вдоль цепочки рыжих гаражей. Плантация теперь находилась к югу от них, и казалось, дело в шляпе, как вдруг из-за очередного угла вырулил длинноволосый бандит. Он был донельзя расслаблен – автомат болтается за спиной, респиратор задран кверху, словно забрало рыцарского шлема, в одной руке – сигарета, другая тянется к «молнии» на джинсах…
Он зашел за угол, просто чтобы отлить…
И абсолютно случайно столкнулся с двумя вооруженными чужаками.
Сталкеры хмуро смотрели на бандита, тот, удивленно, на сталкеров. Немая сцена затянулась на полминуты, не меньше.
– Нам от вас ничего не надо, – сказал Гусь. – Давайте разойдемся миром.
Бандит перевел взгляд с Офицера на Семена, а потом внезапно воскликнул:
– Атас!
И потянулся за автоматом.
Не разойдемся мы с ними миром, с грустью подумал Офицер. И, пока враг не добрался до оружия, выстрелил ему в грудь.
– Мля! – сдавленно выкрикнул бандюк.
Он завалился на колени, замер на мгновение, а потом рухнул навзничь и распластался по траве.
– Муха! – воскликнул кто-то со стороны плантации.
Офицер и Гусь помчались вперед. Прятаться уже не имело смысла. Минуя очередной просвет, они огрызнулись очередями. Бандиты в долгу не остались. Какофония из свиста пуль и рокота затворов резко контрастировала с прежней тишиной.
– Вали гадов! – проорали из-за гаражей.
Вот весело будет, если сейчас на пути аномалия какая-нибудь окажется, думал Гусь, резво перебирая ногами. Бегать по Зоне вообще категорически запрещено, хоть знаки с перечеркнутым спринтером повсюду развешивай.
Позади коротко вскрикнул Игорь. Семен резко обернулся и увидел, как друг левой ладонью зажимает рану на правом плече.
– Деру, деру! – проскрипел Офицер сквозь стиснутые зубы.
Из-под пальцев сочилась багровая кровь.
Гусь закусил губу и, вскинув пистолет, выстрелил в высунувшегося из-за угла отморозка с автоматом. Судя по тому, как тот вскрикнул и согнулся в три погибели, попал – то ли в бок, то ли в живот.
Сталкеры свернули за последний гараж и прижались спинами к холодному кирпичу, готовые угостить любого показавшегося бандюка порцией свинца из двух орудий. Однако головорезы не спешили показываться на глаза – то ли поняли, что незнакомцев наскоком не взять, то ли просто занимались своими ранеными.
– Ты как, идти дальше сможешь? – спросил Гусь, обеспокоенно глядя на друга.
– А у меня есть выбор? – усмехнулся Офицер. – Разве что лечь и прямо здесь подохнуть…
– Ну, извини, пока никак не получится, – развел руками Семен. – Нам ведь еще брата твоего спасать.
– Вот то ж… – Тяжело вздохнув, Игорь отстранился от стены.
Они стали медленно пятиться к полуразрушенному жилому дому, стоящему чуть поодаль от плантации. Бандиты больше не показывались – наверное, хозяева запрещали им покидать делянку без разрешения старшего. А может, они знали о каких-то чудовищных аномалиях и потому, боясь стать их жертвами, предпочитали не высовываться? В любом случае, отсутствие погони давало друзьям пусть небольшую, но передышку.
Гусь бросил хмурый взгляд на Офицера. Бледный, словно вампир, он едва волочил ноги.
Зона, как обычно, не баловала гостеприимством. Сталкеры миновали едва ли четверть пути, а один из них уже словил пулю.
Не самое удачное начало, что и говорить.

* * *

Лебедевку Смычок решил обойти стороной – уж больно не хотелось вляпываться в надоедливую и крайне опасную «русскую рулетку», которая превращала поселок в чертов бесконечный лабиринт.
И все-таки кто этот неизвестный бедолага, который прислал с Колотушкой просьбу о помощи, гадал Костя, отправляя очередную гайку в полет. Жив ли еще? Или та записка – это отчаянный, на последнем издыхании, зов о помощи, и Смычок суетится зря? Не хочется о таком даже думать, тем более что и выбора-то нет, по сути, но дурные мысли все равно в голову лезут.
А еще физиономия Зайца постоянно в памяти всплывает. Вот уж кому делать нечего! Нашел о чем мечтать – в Зону сходить! Пример отца ничему не научил? Ну конечно, Гена знал, что с ним приключилось, сделал выводы, а значит, будет умней… Да только теория и практика – это, увы, две большие разницы, особенно – в случае с Зоной. Ты можешь хоть десять справочников по аномалиям прочитать (если, конечно, допустить, что таковые вообще существуют), все байки «радиантские» выучить на зубок, а потом отправиться в Зону и уже через десять минут угодить в «мясорубку» или «комариную плешь».
Наверное, именно поэтому работодатели охотней берут спецов с опытом, чем вчерашних студентов: у последних всегда больше стремлений, чем реального навыка.
Кругом царило лето, обманчиво-солнечное. Лучи скользили по безмятежно-зеленой траве, которая поражала сочностью. Земля в Зоне была странная: местами сорняк не приживется, а местами хоть пальму, хоть папоротник сажай – вымахает до небес.
Смычок окинул взглядом окрестности и решительно устремился к полуразрушенному домишке – в окнах ни единого целого стекла, одно сплошное раздолье для дурных ветров Зоны, которые меняют направление раз в пол минуты. Иные сталкеры подобных мест сторонились, опасаясь, что изнутри нет-нет да и хлынет наружу какая-нибудь неведомая зараза. Но Костя, напротив, предпочитал идти от одного подобного ориентира к следующему. По равнине идешь, открытый всем ветрам, словно голый. Хочешь – стреляй в тебя, хочешь – рви на части. А в здании и укрыться от разбушевавшейся стихии можно, и от напасти, вроде «зеленки», спрятаться.
И сейчас это стремление Смычка к заброшенным домишкам пришлось как нельзя кстати. Уже на подходе к крыльцу сталкер услышал странное шипение – как будто у кого-то колесо спустило, – а потом еще и зашуршало, зашелестело… Ведомый пресловутым «шестым чувством», Костя чуть ли не вбежал в дом и всем телом вжался в кирпичную стену слева от двери. Пистолет, старый добрый ТТ, болтался в кобуре на поясе; Смычок не был сторонником автоматов и винтовок; он небезосновательно считал, что в реалиях Зоны они опытному сталкеру только мешают, ведь против аномалий и тварей, вроде шатуна, любой ствол бесполезен.
Шипение стало еще громче. Костя затаил дыхание: значит, не показалось. Интересно, что это? Какая-то безобидная звуковая аномалия? Или доселе не виданная тварь? Судя по тому, что эта штуковина как-то перемещается в пространстве, скорее, второе. Впрочем, от Зоны можно ждать любых сюрпризов – в том числе и каких-нибудь блуждающих звуков.
Шли секунды, складывались в минуты, а шипение все не смолкало. Лоб Кости был мокрым от пота, словно его только что макнули головой в ведро с водой.
Сколько ему придется так стоять? Что, если эта странность у порога учуяла его и теперь ждет, когда же он все-таки высунется наружу?
Стараясь не выдать себя неосторожным звуком, Смычок вытащил из кармана крохотное зеркальце и, зажав в ладони, вытянул руку перед собой. Медленно поворачивая его вправо, он увидел сначала дверной косяк, потом петли, а затем…
То, что резвилось снаружи, не было ничем из того, что Косте приходилось видеть прежде. Более всего странная тварь напоминала «змейку» из телефонной аркады, слепленную из огромных, объятых пламенем клубков. Вдобавок к прочим необычностям порождение Зоны мерцало, словно люминесцентная лампа, то вспыхивая ярче, то, напротив, буквально растворяясь в воздухе.
Внутри у Смычка все похолодело, когда змея повернула страшенную пылающую морду к дверному проему. Лишь ценой невероятных внутренних усилий Костя смог совладать с собой и не покинуть убежища, хотя сердце его, казалось, вот-вот выскочит прямо на пыльный пол.
Стоять. Не дергаться.
Ладонь до того вспотела, что зеркальце попросту выскользнуло из нее и по широкой дуге устремилось в полет. С замиранием сердца Костя наблюдал за парящим кругляшом, опасаясь его приземления, будто речь шла о бомбе, а не о куске стекла.
Зеркало со звоном плюхнулось на пол и укатилось прочь. Смычок попросту обмер. Левый глаз от волнения начал дергаться, во рту пересохло.
Оставалось только надеяться, что тварь ничего не услышала.
Хуже всего, что теперь и не посмотреть, где она. Запасных зеркал у Смычка не водилось.
Правда, был нож…
Он сунул руку в карман, достал тот самый, швейцарский, который разыскивал по всей квартире намедни. Ногтем поддел лезвие и снова поймал в импровизированное зеркальце отражение дверного проема.
Увиденное его немного успокоило: змея продолжала ползать снаружи, даже не помышляя о том, чтобы проникнуть внутрь. Однако, повернувшись к зеркальной поверхности лезвия мордой и поймав его взгляд, чудовище на всех парах понеслось к дверному проему.
Смычок спешно опустил нож вниз и медленно отступил от входа на пару шагов. Не слишком-то хотелось, чтобы тварь прямо с порога вонзила в него пылающие клыки. Однако секунды бежали, а чудовище все не появлялось.
Костя нахмурился. Неужели активность змеи как-то связана с зеркалами? Стоит их спрятать, и она теряет к нему всякий интерес. Возможно, лучше не экспериментировать и, пройдя здание насквозь, выбраться через дальнее окно?
Смычок медленно побрел вперед. Вслушиваясь в каждый шорох, он прикидывал, не стало ли шипение громче. Пройдя метра три, решил оглянуться – просто чтобы убедиться, что тварь его не преследует.
И, как назло, снова встретился с чудовищем взглядом.
В следующий миг тварь вновь рванула вперед, громко щелкая челюстями, прямо на застывшего Смычка, который в тот момент был бледней покойника. Мозг отказывался соображать, а тело – подчиняться. Он будто попал в кокон, сплетенный из первозданного ужаса, который держал так крепко, что вырваться из его плена, казалось, было попросту невозможно.
Змея уже скользила по ступенькам крыльца и явно не собиралась останавливаться.
Внезапно перед внутренним взором Смычка возник портрет Веры. Возник – и тут же стал трансформироваться. Менялись черты лица, форма носа, ушей, подбородка и скул, волосы, словно сошедший с ума хамелеон, окрашивались во все цвета радуги по очереди.
То, что получилось в итоге, заставило Костю зажмуриться.
Наверное, в тот момент это было единственное действие, на которое он вообще оказался способен.
Смычок стоял с закрытыми глазами, ожидая, что чудовище вот-вот вонзит в него могучие клыки. Страх, видимо, достигнув предельной отметки, превратился в смирение: раз суждено, значит, погибну Довольно неожиданная апатия, но, если вдуматься, вполне объяснимая.
Однако рвать его на части так и не начали. Осторожно приоткрыв один глаз, Смычок обнаружил, что змея преспокойно уползает из дома прочь. На всякий случай он попробовал пошевелить рукой, затем притопнул левой ногой. Оцепенение спало. Он вновь мог управлять собственным телом и, кажется, был еще вполне себе жив.
А значит, дальше оставаться в этом здании попросту нет смысла.
Развернувшись, Костя бросился бежать к виднеющемуся впереди оконному проему. Периодически его подмывало оглянуться вновь, но Смычок тут же гасил в себе это неуместное желание: он сомневался, что в следующий раз успеет так же своевременно зажмуриться.
Забравшись на подоконник, Костя швырнул гайку вниз и, убедившись, что с ней ничего не случилось, выпрыгнул из окна на высохшую землю.
Треклятая фантомная змея продолжала шипеть по ту сторону здания, готовая броситься в атаку на любого, кто только встретится с ней взглядом.

* * *

Это явно был не его день.
То ли Зона соскучилась по Костиным визитам и теперь делилась самыми интересными новшествами, то ли это ему раньше несказанно везло – хрен теперь разберешься. Зато выяснилось, что странная огненная змея, растворяющаяся в воздухе, – это еще цветочки по сравнению с иными сюрпризами, которые поджидали его впереди.
И ведь ничто не предвещало беды. Потеряв несколько гаек в пресловутой «комариной плеши», он теперь неспешно брел по узкой тропике, разделяющей поле «заманухи» пополам. Цветы, которыми оно усеяно, так и подмывает сорвать, уложить в букет и отнести любимым дамам – до того красивы. Да вот только поступать так нельзя категорически: взращено все это на столь лютых инопланетных химикатах, что запросто можно вообще без рук остаться.
Приметив спереди «парные» деревья, Смычок насторожился. Он уже не раз слышал об аномалии с глуповатым, но красноречивым названием «спиноломка», которая нередко поджидала путника в таких вот, на первый взгляд безобидных, местах. Забудется идущий сталкер, решит, что «заманухой» на этом участке коварство Зоны ограничивается, и пожалует прямо в могучие объятия коварной ловушки. И та радостно сложит его пополам и, бросив помирать, попросту растворится в воздухе, будто ее и не было. Ну а тот, кто через время этой же дорогой пойдет, уже десять раз подумает, прежде чем через эти «врата» пройти – ибо кости и черепа, разбросанные по округе, энтузиазма явно не добавляют.
Размахнувшись, Смычок швырнул гайку между деревьев. Никакого эффекта. Пролетела беспрепятственно, запрыгала по земле, поднимая пыль. Костя недоуменно нахмурился. Неужто чисто? Он медленно подступил к деревьям. Огибать их по полю не хотелось: мало ли как это скажется на камуфляже и собственно ногах? Но проходить через «арку» тоже было боязно: вдруг на гайку не реагирует, а человека поломает на раз-два?
Взгляд Смычка наткнулся на ветку, лежащую аккурат на границе безопасной тропки и «заманушной» поляны. Присев на корточки, он пристально осмотрел находку – не прицепилась ли к ней злополучная «паутинка» или что похуже? Нет, вроде бы чисто. Тогда Костя осторожно поднял ветку на себя и, выпрямившись, повернулся к «воротам».
Ну что, еще одна попытка?
Он вытянул руку с веткой перед собой и сделал шаг в направлении предполагаемой «спиноломки», готовясь отшатнуться назад при первом намеке на опасность. Однако ничего не произошло.
Немного осмелев, Костя подошел еще на пол-метра. Его кисть остановилась в считаных сантиметрах от древесного ствола.
И в этом самый момент ловушка все-таки сработала.
Неведомая сила грубо вырвала ветку из рук сталкера и с хрустом переломила пополам. Щепки полетели в разные стороны, раздался хлопок, будто где-то поблизости лопнул воздушный шар, а затем все стихло. Смычок еще некоторое время стоял с вытянутой перед собой рукой, боясь пошевелиться.
До чего же все-таки тяжело воевать не с видимым, реальным противником из плоти и крови, а со странными искривлениями реальности, которые даже мудреными законами физики не объяснишь?
Наконец он опустил руку и отступил на шаг. Настороженный взгляд скользил вверх-вниз по «штангам» дьявольских «ворот», которые теперь, если верить рассказам бывалых сталкеров, не представляли опасности.
И все равно жутко, честно признался Смычок сам себе. Он никогда не стеснялся страха, ведь для живого здравомыслящего человека это абсолютно нормально – бояться за свою жизнь. Не испытывают страха только клинические идиоты. Смельчаки же и сорвиголовы трусят еще больше, чем другие, просто не показывают этого окружающим.
Как бы то ни было, отступать ему некуда. Позади – Искитим, Света и Вера с ее чудовищной болезнью. Он – главная и, по сути, единственная надежда своей дочери. Она верит, что папа справится с любой проблемой, и потому он должен пройти через все это и вернуться с триумфом. Просто обязан.
Смычок закусил губу, снова вытянул перед собой руку и решительно шагнул вперед. Ветка, разлохмаченная, валялась за «воротами», вне досягаемости, так что приходилось чем-то рисковать. Если, не дай бог, ловушка все еще активна, в лучшем случае он отделается переломом руки, а в худшем… в худшем же переживать из-за перелома, скорей всего, уже не придется.
Рука беспрепятственно прошла между деревьями. Смычок остановился на секунду, будто опасаясь, что ловушка запоздало, но сработает, а когда этого не произошло, одним прыжком миновал треклятые «ворота». Уже стоя по ту сторону, он оглянулся назад и внезапно увидел вдали черный силуэт. Прищурился, силясь рассмотреть, кто это – иной сталкер, бандит или, возможно, очередной дух Зоны, – но так и не смог: слишком далеко находился неизвестный.
Внутри снова пробудилось ото сна немного унявшееся чувство тревоги. Что, если за ним кто-то следит? Да нет, это уже какая-то паранойя. Никто не знает, куда он идет и зачем… кроме, разве что, Людки, но та бы в Зону не потащилась ни за какие коврижки. Может, это еще какой-нибудь «муляж» – например, сталкера, погибшего в окрестностях Лебедевки и теперь топающего в Искитим? Вариантов – уйма. Какой из них верный – попробуй разберись.
Решив не зацикливаться на странном силуэте, Костя отвернулся от «ворот» и побрел по тропе дальше, не забывая поднимать оброненные гайки и снова прокладывать ими путь.

* * *

Ближе к ночи у Офицера начался сильный жар, лоб был на ощупь словно раскаленная сковорода. Вдобавок Игорь все никак не мог сфокусировать взгляд на озабоченной физиономии Семена, которая то растягивалась, то сжималась, будто резиновая, а то и вовсе двоилась.
– Вот же угораздило… – бормотал Гусь, прикладывая ко лбу друга влажный бинт.
– Приплыли… походу-пароходу… – Игорь с трудом выдавил из себя слабую улыбку. – Спета моя песенка, старик…
– Не каркай, – строго произнес Семен.
– Там инфекция, наверное… – вяло пробормотал раненый. – Иначе бы так не долбило.
Гусь промолчал. Он явно разделял мнение друга, но совершенно не хотел говорить об этом вслух, понимая, что Игорю от этого признания едва ли станет легче.
– Помнишь, когда я еще работал, мы брали притон? – ухмыльнулся Логвинов. – Ну, когда тебе эту… штанину порвало… а пуля прошла, ногу не задела… даже…
Он закашлялся, сплюнул мокроту в сторону и утер рот тыльной стороной ладони. Гусь взирал на его медленные, заторможенные движения со смесью сожаления и неподдельной горечи.
– У тебя рожа тогда была, конечно… – Игорь глупо ухмыльнулся, заерзал, устраиваясь поудобней, и скривился от боли в раненой руке. – Свинство, блин… в общем, такая рожа была, будто ты в штаны наложил, ей-богу, такая… Ах! – Он стиснул зубы и на миг зажмурился. – Извини… Чо-то я вообще… не алё…
Гусь закусил губу, а потом принялся остервенело расстегивать пуговицы на левой манжете рубашки.
– Что случилось? – недоуменно поинтересовался Логвинов.
Гусь покончил с пуговицами и, закатав рукав, продемонстрировал другу металлический браслет у себя на запястье.
– Это еще… что такое? – спросил Игорь. – «Браслет»?
Гусь кивнул. Опережая новые вопросы Игоря, Семен с трудом стянул артефакт с запястья и вложил в ладонь друга.
– Надень, – велел Гусь. – Если это не поможет, уже ничего не поможет. В больницу мы все равно не поспеем – инфекция убьет раньше, чем доберемся.
– Спа… спасибо, – неуверенно поблагодарил Игорь.
Некоторое время он с любопытством рассматривал дар Семена у себя на ладони, потом, решившись, все-таки надел на запястье правой руки.
– Я знаю, что ты хочешь спросить, – мрачно произнес Гусь.
Игорь удивленно посмотрел на него – он, похоже, и сам не знал, чего хочет.
Семен отвернулся, посмотрел на мертвый клен, который тянул корявые ветви к путникам, будто в последней, отчаянной надежде на спасение из ада Зоны.
– Почему я не отдал его сразу, – прочистив горло, хрипло продолжил Гусь. – Почему дождался, когда тебе станет хуже, и только тогда решился… ты ведь наверняка подумал об этом, правда?
– Да я вовсе… – начал было Игорь, но Семен вскинул руку, призывая друга к молчанию.
– Просто я… струсил, Игореш, – добавил Гусь тихо. – Я ведь его нашел еще тогда, когда мы с тобой вдоль южной границы «черные брызги» для Яши собирали. С тех пор и таскал на себе и здесь, и за Периметром – везде. Думал, заряд у него давно закончился, ну и носил, как этакий талисман. А потом меня в «Радианте» один ошалевший «черный ангел» ножом полоснул…
– Когда? – опешил Логвинов.
– Было дело. Ты вроде к отцу уехал тогда… или еще куда-то… словом, не было тебя в городе, да и неважно это, в общем-то, ты бы все равно ничем не помог. Только мы с ним спорили за рюмкой, а тут он мне уже нож в бочину…
– Вот тварь… – процедил Игорь сквозь зубы.
– Тварь и есть, – не стал спорить Гусь. – Так вот его тогда ребята вышвырнули, а меня в подсобку уволокли. Парфюмер «скорую» вызывать не стал, какого-то знакомого врача вызвонил по-быстрому, чтобы шумиху не подымать. А когда врач тот приехал – минут через пятнадцать буквально – у меня рана уже затягиваться начала. А теперь и вовсе – гляди!
Гусь задрал рубаху и продемонстрировал шокированному другу живот.
– А… куда он вообще тебя пырнул? – неуверенно спросил Игорь.
– Вот видишь! – хмыкнул Семен. – Ни следа не осталось. А ткнул – сюда! – Он упер палец в правый бок.
– Так там же печенка, – недоверчиво произнес Логвинов.
– Вот об этом и речь, – закивал Гусь. – Тогда-то я и понял, до чего мне полезная вещица перепала.
– Не верится прям, – покачал головой раненый. – Такой заряд, опять же, как будто неисчерпаемый! Но… почему ты о нем раньше даже не заикался? Мы же… Мы вместе там… Это ж общая добыча, Сем, – понизил он голос.
– Я знаю, знаю, Игореш… – виновато потупился Гусь. – Я хотел рассказать, но, понимаешь… Как-то сразу не стал, а потом уже глупо выглядело бы.
Он с большим трудом подбирал слова, будто школьник на первом свидании. Мялся с ноги на ногу и буравил взглядом покрытую трещинами землю. Таким его Игорь видел нечасто. «Стыдливый Гусь» – так про себя шутливо именовал он это редкое состояние друга.
– Ладно, пустое, – сказал Игорь. Не время и не место было для разбора полетов. – Прошлого все равно уже не воротишь. Тем более, если бы ты сразу о нем рассказал, неизвестно, был бы он на тебе сегодня. А так – хоть какая-то надежда…
Удивительно, но каждое новое слово давалось ему все легче. Боль в пораженном выстрелом плече действительно шла на убыль, самочувствие улучшалось, и жар, сжигавший его изнутри, тоже потихоньку отступал.
Однако переживания дня минувшего не могли пройти даром. Каким бы чудесным ни был семеновский браслет, лечить и одновременно поддерживать в теле Офицера завидную бодрость он не мог.
В итоге Логвинов сам не заметил, как провалился в сон.
Гусь улыбнулся самыми уголками рта и, опустившись на лежак, уставился на достопамятный мертвый клен.
Этой ночью поспать Семену было не суждено.

* * *

О существовании плантации Снежка, двоюродного племянника Хазара, Смычок узнал совсем недавно. Впрочем, она и появилась-то буквально месяца три назад – после того как Снежок уговорил-таки щедрого дядюшку выделить ему участок под делянку и два десятка рядовых быков для его охраны. В итоге Хазар согласился – пусть юноша зарабатывает! – однако обязал родственничка отдавать ему добрую половину вырученного на продаже конопли бабла.
Обо всем этом Смычок, по иронии судьбы, узнал из первых уст – от самого Бори Снегова, с которым ему однажды волей случая довелось оказаться за одним столом в «Радианте». Пьяный и вмазанный, Снежок не стеснялся откровенничать со сталкером, который ему «сразу показался нормальным мужиком». Костя из вежливости помалкивал: никакой взаимной приязни – просто связываться с родственниками Хазара себе дороже. Продырявит тебе подобный отморозок голову, а потом побежит к дяде – выручай, беда! И тот выручит, да так, что твою овдовевшую жену и осиротевшую дочку без гроша оставят.
Смычок опасливо оглянулся через плечо. После того как он покинул «заманушное» поле, странный силуэт попался ему на глаза еще дважды. В том, что его преследуют, сталкер уже не сомневался, а вот кто и зачем – не понимал.
И вот, лихорадочно размышляя как же изловить преследователя, Костя в итоге не придумал ничего лучше, кроме как свернуть на плантацию Снежка. В конце концов, одна голова хорошо, а два десятка стволов – вообще предел мечтаний. Были, разумеется, небольшие сомнения насчет такого крюка – мало ли как на его визит отреагируют бандюки, денно и нощно сторожащие плантацию? – но иного выхода Костя не видел. Тащить за собой хвост до самого бердского кладбища ему совсем не улыбалось.
Отморозки приметили его издали, да он, впрочем, и не особо прятался – шел не спеша, подняв руки, дабы видели, что вновь прибывший безоружен и, соответственно, неопасен.
– Стоямба! – скомандовал кто-то со стороны плантации.
Смычок послушно остановился.
– Як Снежку! – проорал он, предупреждая очевидный вопрос.
Пауза. Переменчивый ветер доносил до ушей Смычка обрывки бандитских фраз, но сложить их в единое целое, увы, не представлялось возможным.
Наконец, все тот же голос, что приветствовал его «стоямбой», поинтересовался:
– Как тебя звать, мужик?
– Костя. Смычок. Он поймет.
Еще одна заминка. И наконец, неохотное обещание:
– Ладно, сейчас к боссу гонец метнется, а ты пока замри там, и чтоб без шуток, понял?
– Понял! – воскликнул Костя.
Ждать пришлось минут пять, не больше, однако под прицелами десятка стволов, готовых в любой момент разрядиться очередями, даже эта ничтожная проволочка показалась настоящей вечностью.
– Шагай сюда! – наконец дозволил невидимый переговорщик, и Костя, облегченно выдохнув, устремился к хмурым бандитам.
– Топай, Смычок, – велел один из отморозков, тощий, словно палка, и с огромной бородавкой на длиннющем носу. – Босс, когда твое имя услышал, сразу радугой кончил на радостях!
Остальные бандюки охотно загоготали. Вонючее стадо, подумал сталкер, фальшиво улыбаясь вместе с другими. До чего же не хочется даже рядом с ними стоять… Но самый главный ублюдок среди прочих – Снежок. Избалованный ребенок, который слишком рано дорвался до больших денег и тяжелой наркоты.
– Ка-аки-и-ие лю-ю-юди! – с натужностью кассетного плеера на последнем издыхании батарейки протянул Боря, когда провожатые завели сталкера в вагончик шефа.
Это казалось невозможным, но Снежок казался еще худее Бородавки. У того-то ребра торчали наружу, но у Бори еще и кожа была тонкая, будто пергаментная, а все потому, что этот заносчивый сукин сын днями напролет бухал да курил «экзо». Редкий барыга употреблял эту смертоубийственную дрянь, а вот Снежок не гнушался. Уж больно круто она срывала крышу, чтобы отказываться от нее из-за каких-то там «побочных эффектов» и возможного летального исхода…
– Здравствуй, Боря, – сказал сталкер, кивнув хозяину плантации. – Как поживаешь?
– Цвету и пахну, как и мои «елки»! – радостно воскликнул Снежок, вскинув вверх обе руки, и захохотал, словно безумный. Белый от «колумбийского снега» нос, зрачки расширены, движения дерганые, как у робота.
Смычок терпеливо ждал, пока хозяин плантации насмеется всласть, хотя, сказать по правде, ему до чертиков хотелось ухватить зарвавшегося нарколыгу за грудки и швырнуть в ближайшую стену.
Наконец, утерев проступившие на глазах слезы, Снежок шумно выдохнул и сказал устало:
– В общем, ништяк у меня все. Ты как? Чо в Зоне забыл? Новую дребедень собираешь для Парфюмера?
– Типа того, – неопределенно пожал плечами сталкер.
Ему вовсе не улыбалось рассказывать Снежку об истинной цели своего путешествия.
– Ты чо-то немногословный какой-то, – разочарованно надул губы юнец. – Чо за настрой такой, Смычок?
– Устал. Ну и плюс есть подозрение, что за мной хвост. Спокойствия не добавляет, знаешь ли.
– Хвост? – вскинул брови племянник Хазара. – Ну так давай решим эту проблемку, мне ведь это раз плюнуть, дружище?
– Буду признателен, – холодно сказал Костя.
Снежок поднял руку и, взглядом отыскав Бородавку, поманил его указательным пальцем.
– Передай ребятам, пусть смотрят в оба, – велел Боря, когда бандит подошел. – Возможно, к нам пожалуют гости, которых мой друг Смычок не очень-то хочет тут видеть. Догоняешь, не?
Бородавка энергично кивнул:
– Да, босс.
– Тогда шуруй, займись делом. – Снежок махнул рукой в сторону двери. – А ты давай поближе, Смычок! Побакланим…
– У тебя можно переночевать? – спросил Костя, присев на свободный стул по левую руку от главаря бандитов.
– Он еще спрашивает! – притворно удивился Снежок. – Разве могу я выгнать старого друга в Зону посреди ночи?
– Спасибо.
– Все для тебя, дорогой. – Боря довольно заулыбался. – Взаимовыручка, епсель-мопсель. Ты – мне, я – тебе.
– Ну «ты – мне» я, как бы, часто встречал, а вот «я – тебе» – крайне, крайне редко, – с грустной улыбкой заметил Костя.
– Оно так и есть. Люди везде любят только брать, но не давать. Хрен мелочью поделятся, типа того.
Снежок смерил гостя оценивающим взглядом и, положив руку сталкеру на плечо, участливо произнес:
– Иди-ка ты приляг, дядька, а то видон у тебя уж больно кислый.
Смычок спорить не стал: чем скорей он ляжет спать, тем раньше встанет и покинет плантацию. Дождавшись Костиного кивка, Боря поднес ладонь ко рту на манер рупора и проорал:
– Эй, Маргарин!
Щекастый бандюк, дежуривший у дверей, обернулся и вопросительно посмотрел на главаря.
– У нас ведь найдется свободная койка? – спросил Снежок.
– Найдутся и две, – мрачно ответил Маргарин. – Ржавый с Мухой же скопытились.
– А, точно-точно-точно… – пробормотал Боря, качая головой. – Представляешь, Смычок, какие-то охламоны, по ходу из твоего бродяжьего племени, двух моих парней порешили.
– Когда? – угрюмо поинтересовался Костя.
– Да буквально сегодня ж днем! Вы с ними часов на… давно эти говнюки тут проходили, Маргарин?
– Так и не вспомнишь… – пожал плечами бандит.
– А ты напряги мозги-то, епер мать, – саркастически произнес Снежок. – Давай-давай кусок сала!
– Ну после обеда сразу почти, – пропустив оскорбление мимо ушей, припомнил Маргарин. – Муха поссать зашел, потом заорал, тут-то его и хлопнули. Мы за ними, они – от нас… Потом Ржавый одного ихнего зацепил, а второй ихний Ржавому прямо в пузо из пистолета своего бахнул… Муха, стало быть, сразу помер, а Ржавый еще покорчился, ну вот так все и было, короче.
– Вот видишь, – осклабился Снежок. – Можешь ведь, когда захочешь!
– Странно, – признался Смычок. – Если это действительно были сталкеры, то почему они на вас напали?
– Да я чо, шарю? – фыркнул Боря. – Ты как спросишь, епсель-мопсель…
– Так, может, это все же был кто-то другой? – продолжил мысль Костя.
– И кто? ФСБ? Так те бы бежать не стали, положили бы нас всех, и дело с концом. Ну, в смысле, если бы решили вдруг всерьез за нас взяться.
– Пожалуй что так, – признал сталкер, задумчиво глядя сквозь собеседника.
– Ладно, не ломай голову, дядька, – махнул рукой Боря. – Поймали б – зарыли. Но раз ушли – пусть поживут еще малость, чо уж. Фартовому воля, не фартовому земля сырая, типа того. Давай, Маргарин, не спать! Отведешь Смычка в спальный вагончик и вернешься, понял, свинская твоя харя?
– Да, босс, – кивнул бандит, терпеливо проглотив очередной укол, и добавил, обращаясь к Смычку: – Погнали, мужик.
«Что же это получается? – думал Костя, шагая за Маргарином в направлении спального вагончика, – один идет по пятам, еще двое опережают на полдня…»
Смычок грешным делом начал подозревать, что Людка растрепала кому-то про записку и «любые деньги», упомянутые в ней. Иного объяснения такому количеству сталкеров на одном и том же маршруте он найти не мог. Ну, разве что неизвестному «богатею», застрявшему на кладбище, удалось отправить в Искитим еще несколько записок, но это уже версия из разряда фантастики. Во-первых, где бы он взял столько «муляжей»? Ладно, Колотушка, – он, как и подобает оживленному Зоной покойнику, приковылял домой. Странно, что его «пограничники» не сцапали, но то ладно, всякое случается. Один-то «муляж» проворонить немудрено, особенно если люди в тот вечер дежурили необязательные, расхлябанные. Но целый отряд мертвецов? Нет уж, дудки. Так что либо сталкеры, напавшие на плантацию, никак не связаны с Бердским кладбищем и «хвостом» и оказались на том же маршруте по нелепой случайности, либо Людка и вправду рассказала о записке кому-то из приятелей мужа. Третьего, пожалуй, не дано.
Внутри спального вагончика жутко воняло потными носками и несвежими простынями. Смычок невольно сморщился: подобное сочетание запахов напомнило ему об армейском прошлом, от которого он успел порядком отвыкнуть за последние годы. Помимо не самых приятных ароматов, тут хватало и других атрибутов солдатской казармы – те же двухъярусные кровати, те же прикроватные тумбочки, те же одинаковые синие одеяла и подушки углом вверх. Разве что порядка в спальном вагончике не было – все лежало сикось-накось, абы как. Эх, сюда бы нашего прапора, подумал Костя с улыбкой, уж он бы местным разгильдяям спуску не дал…
– Вона Мухина шконка. – Маргарин указал на кровать в самом углу, справа от прохода. – Низ твой.
– Спасибо, – бросил Смычок, не оглядываясь.
– Босса благодари, – буркнул провожатый. – Я б вашего брата на милю сюда не подпускал, одни проблемы от вас только…
С этими словами Маргарин вышел из вагончика и захлопнул дверь, оставив Костю наедине с самим собой.
Тяжело переставляя ноги, которые, словно почувствовав скорый сон, буквально налились свинцом, Смычок пошел к угловой койке. Он и теперь не чувствовал себя в безопасности – спать в вагончике, конечно, спокойней, чем под открытым небом, но это все равно Зона с ее весьма «своеобразными» сюрпризами. Да и здешний хозяин, мягко говоря, не производил впечатления «добропорядочного гражданина». Оставалось надеяться, что бандиты хотя бы помогут решить проблему с пресловутым «хвостом», иначе в этом малоприятном ночлеге вообще не будет смысла.
Смычок натянул Мухину наволочку на вещмешок, а бесполезную теперь подушку швырнул под кровать. Завалившись на койку, он повернулся лицом ко входу и прижался щекой к пропахшей дымом ткани. Треклятый уголовник, судя по всему, любил курить прямо в постели, и теперь Костю буквально выворачивало от тошнотворной вони.
Никакого сочувствия по поводу смерти двух бандитов Смычок не испытывал. Он даже к смерти собратьев-сталкеров старался относиться философски – ведь, чем чаще разгуливаешь по канату над пропастью, тем больше шансов сорваться вниз и разбиться. А здешние бандюки не просто разгуливали по канату – они на нем стояли на биваках, выращивали «дурь» и сами же ее курили во главе с сумасбродным предводителем.
Отморозки, что с них взять. А таких – не жалко. Чем меньше их, тем лучше.
Сон сморил Костю уже через две минуты.
И снились ему в ту ночь отчего-то достопамятные посиделки в «Радианте» со старыми знакомцами – новообращенным «черным ангелом» Грушей и давним товарищем Смычка, сталкером по прозвищу Сарыч.

– Нет тебе прощения, Смычок, – покачал головой Груша.
Костя смерил сидящего перед ним паренька с жидкой каштановой бородкой презрительным взглядом.
– У вас там в «ангелов» случайно не через лоботомию посвящают, нет? – едко усмехнувшись, спросил он. – Чего ты ерунду какую-то городишь, Груша?
– Ничего не ерунду, зря ты ерничаешь! – пылко заверил новоиспеченный «черный ангел». – Они мне просто глаза открыли, понимаешь? Я был слеп, а теперь… теперь прозрел!
– Ты был осел, осел и остался. – Сидящий по правую руку от Смычка Сарыч усмехнулся в пшеничные усы. – Уж прости за откровенность, Гришка.
Взгляд, которым «черный ангел» одарил сталкера, казалось, должен прожечь его насквозь, однако Сарыча недовольство Груши только позабавило.
– На обиженных воду возят, помнишь ведь, дружок? – Он нагло подмигнул свирепо раздувающему ноздри парню. – Притом на сталкерах возят из Зоны в Исктим, а на «ангелах», конечно же, в обратном направлении… – Он опять заржал, довольный собственной – или где-то подслушанной – остротой.
– Короче, нечего нам мозги вправлять, – сказал Смычок, вновь отвлекая внимание на себя. – У вас там свой кодекс, свои цели и прочее – ради Бога. Или ради Зоны… как вы там говорите? В общем, неважно. Важно то, что мне на ваш кодекс, честно сказать, плевать с высокой колокольни. А потому даже не пытайся взывать к моей совести, Гриша.
– Да я же о вас, мужики, переживаю, чо вы в самом деле? – Гриша нетерпеливо заерзал на лавке. – Это ж просто важно очень, только вы не понимаете, не прозрели еще.
– Да чо ты заладил с этим прозрением? – презрительно фыркнул Сарыч. – Не хрен нам прозревать, и так зрячие, понял – нет? А будешь много болтать, я тебе в лобеш въеду. Трендюлина – она, знаешь ли, лучшее средство от занудства.
Гришка нервно облизал губы. Сарыч был не из тех, кто бросает слова на ветер. Если пообещал въехать – значит, непременно въедет, к гадалке не ходи.
– Да я, собственно, что пытаюсь сказать-то… – робко пролепетал Груша. – Зона – она злопамятная. Реально! Так что, если ты у нее что-то отнимаешь, она потом отнимает у тебя. Баш на баш, типа того…
– Ну все, дружок, договорился ты… – проскрипел Сарыч и, перегнувшись через стол, отвесил Грише оплеуху.
Смычок открыл глаза.
Автоматная очередь, донесшаяся снаружи, в казарменной тишине прозвучала особенно зловеще.
Он приподнял голову, сонно огляделся. Спящий на соседней койке бандюк, лежа на боку, забавно посвистывал на выдохе. Казалось, никто, кроме сталкера, не обратил внимания на рокот за окном. Однако уже через секунду, когда царившую в вагончике тишину нарушили приглушенные голоса, Смычок понял, что это не так.
– Ты слышал? – спросил кто-то.
– А то! – громко прошипели в ответ. – Кто там ночью шастает-то?
– Может, те сталкерасты опять, которые Муху со Ржавым прихлопнули?
Смычок брезгливо поморщился. «Сталкерасты»? Серьезно? Кто вообще мог придумать подобную хрень?
– Да чо б им возвращаться? – хмыкнул второй, но как-то неуверенно.
– А чо им вообще к нам было соваться, а?
– Ну, хрен его знает, в общем, – сдался второй. – Черт с ними вообще, утром поспрашиваем, кто там был. Может, зараза какая-то зоновская резвится, а наши шмалять сдуру начали…
Дверь вагончика распахнулась, и в комнату одновременно с порывом ночного ветра ворвался Маргарин. Под возмущенное мычание братков он подошел к угловой койке и требовательно прошипел:
– Смычок, вставай!
– В чем дело? – настороженно спросил Костя, даже не пошевелившись.
– По ходу, выловили мы твой «хвост». Пойдем, позыришь на него, может, харя знакомая.
Смычок молча сел и, свесив ноги с кровати, взъерошил грязные, непослушные волосы, жесткие, словно пакля.
– Снаружи жду. Давай живей, – бросил Маргарин и потопал в обратном направлении.
Самый недовольный из отдыхавших бандитов швырнул в его широченную спину мятую сигаретную пачку.
Обувшись, Смычок на короткий миг задумался, не прихватить ли с собой вещмешок, но решил, что выглядеть это будет чертовски глупо и даже подозрительно, и потому все-таки оставил его на кровати. На ходу забираясь в куртку, он вывалился из вагончика в ночную темноту Зоны.
Маргарин нервно оглянулся через плечо. В его зубах тлела сигарета.
– Помчали, ну, – сказал он и, не дожидаясь ответа, устремился вперед.
– Где он? – спросил Костя, нагоняя бандита.
– Кто, «хвост»? – Щекастый затянулся, выпустил струйку сизого дыма в сторону. – За гаражами. Косой его приметил, велел остановиться, а тот сдуру втопил, ну Косой его и… – Маргарин провел ладонью по горлу.
– Грохнул? – разочарованно произнес сталкер.
– Ну да, – повел плечами Маргарин. – А чо, лучше б дал сбежать? Тот, говорю ж, втопил, как перепуганный заяц.
– Ясно, – безучастно бросил Костя.
Ради чего тогда его вообще будили? Даже если убитый окажется ему знаком, где гарантия, что это и есть его таинственный преследователь? Поймай они беглеца, можно было бы выудить из него хоть какую-то информацию. А что расскажет труп?
Однако, когда они, обогнув гаражи, вплотную подошли к месту происшествия, Смычок и думать забыл о своих сомнениях. Все, буквально все мысли покинули его голову в тот страшный момент. Земля словно ушла из-под ног, реальность отступила, позволив ему остаться наедине с липким, отвратным, сжигающим изнутри ощущением потери.
На земле лежал не кто иной, как Гена Зайцев, он же – Заяц, он же – сын Колотушки. Племяш.
Остекленевшие глаза парня смотрят в небо, рубашка цвета хаки, чуть великоватая (видать, отцовская), вся в бурых пятнах – кровь.
Мертв.
Еще один принесен в жертву ненасытной Зоне.
Костя почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд. Подняв голову, он с удивлением увидел до боли знакомое лицо. Криво улыбаясь, перед ним стоял бородатый ублюдок из переулка, с которым Смычок схлестнулся двумя днями ранее, после поминок в «Радианте». Костя напрягся. Тогда он легко вырубил плечистого мерзавца – благо, кроме кулаков, иного оружия тот не имел. Теперь же в руках здоровяка был автомат, который он держал нарочито небрежно, будто дразня стоящего перед ним сталкера.
Без всяких сомнений, ублюдок тоже узнал Костю.
– А вот и наш жмурик, – сказал Маргарин, стоявший за правым плечом Смычка. – Косой, расскажи, чо как вышло?
– А чо рассказывать? – с ядовитой улыбкой произнес бородач, неотрывно глядя на сталкера. – Я за гараж выглянул – он стоит. Я ему – стой, мол, побакланим. А он – драпать. Ну я и выстрелил, а чо, стоять?
Внутри у Смычка клокотал гнев. Он безумно хотел втоптать в грязь самодовольно ухмыляющегося бандита, но понимал, что за этим последует, и потому сдерживал себя из последних сил.
– Ну так, а ты… как тебя, Смычок, кажется? – Глаза Косого смеялись. Это был его чертов «звездный час». – Знакомый у него хлебальник или нет?
Окончательно обнаглев, бандит пнул бездыханное тело Зайца, и это стало последней каплей, переполнившей чашу Костиного терпения.
В один миг Смычок оказался рядом с ублюдком и со всего размаха врезал ему в подбородок, туда же, куда бил в прошлый раз. И снова – с тем же результатом: безоговорочный нокаут.
– Эй! – возопил Маргарин.
Подбежав к Косте, он оттолкнул его от поверженного бандита и заорал:
– Ты чо, охренел, мужик?!
Позади зловеще клацнул затвор.
– Руки на! – проорал кто-то. – Чтоб я их видел!
– Не стреляй! – не оборачиваясь, воскликнул Смычок. Он послушно поднял руки и сплел пальцы рук за затылком. – У нас с ним личное!
– Какое, мля, личное?! – разорялся стоящий за спиной бандит. – Ты чо руками размахался? Совсем попутал?
– Отведите меня к Снежку, – тихо, но твердо произнес Костя, обращаясь к стоящему рядом Маргарину.
– К какому, на хрен, Снежку? – рявкнул Маргарин, злобно вращая глазами.
– Я тебя ща прямо тут порешаю, мурло! – вторил ему стрелок за спиной.
Они кричали, рычали и размахивали стволами, пытаясь его запугать, но Смычок уже понял, что ничегошеньки они ему не сделают. Могли бы пристрелить здесь и сейчас – так бы и поступили. Конечно, дозволять «вонючему сталкерасту» беспрепятственно колошматить братков не дело, но мало ли что там у них за дружба с хазаровским племянником? В конце концов, этот их Косой – всего лишь мелкая сошка, такой же, как они сами, отморозок, худо-бедно обученный жать на гашетку. Так стоит ли из-за него рисковать работой, а может, и жизнью?
– Отведи меня к Снежку, – спокойно повторил Костя, продолжая держать руки за головой.
Маргарин подступил к сталкеру вплотную, гневно глядя на него снизу вверх, а потом в сердцах сплюнул в сторону и нехотя процедил:
– Ладно, Лошадь, осади.
– Слышь, Маргарин, ну это вообще не дело… – завел старую песню недовольный бандюган, однако Борин прихвостень перебил его:
– Ша, базар убили! Пусть босс сам с ним разбирается, не хер самодеятельностью заниматься!
– Ну лады, тебе виднее, как бы. Ты там с боссом рядышком, – сдался неугомонный Лошадь.
– Приведи Косого в чувство и жмура оттащи подальше от делянки, – распорядился Маргарин, подталкивая Смычка в спину.
Последняя фраза заставила Костю вздрогнуть. Он снова скользнул взглядом по обмякшему телу племянника. Несмотря на внешнее спокойствие, Смычок был разбит и опустошен, словно Зона разом выпила его и обратила в пустотелый «муляж», пригодный лишь для бессмысленного путешествия домой. Он хотел бы проститься с убитым племянником и в то же время боялся остаться с ним наедине. Он хотел запомнить Генку радостно улыбающимся, наивным пацаном, каковым тот оставался даже после смерти отца, словно назло грусти и печали. Но в памяти навечно сохранится иной портрет – мертвое, бледное лицо, невыразительный взгляд и чуть приоткрытые губы, уже отдающие синевой в тусклом лунном свете.
– Шагай, ну! – прикрикнул на зазевавшегося сталкера Маргарин, и Смычок нехотя побрел вперед, часто оглядываясь через плечо на лежащего в траве племянника. Будто в глубине души надеялся, что тот внезапно очнется от мертвого сна.
Но этого, конечно же, не произошло.
– Да иду я, иду, – злобно сверкнув глазами, буркнул Смычок после очередного тычка и отвернулся.
Они прошли между гаражами и направились прямиком к вагончику Снежка.
– Только к боссу первым пойдешь, – предупредил щекастый бандит, хмуро глядя на сталкера. – Будить его после трипа – попадос еще тот, мне оно не тарахтело, под горячую руку. А ты раз кашу эту заварил, то сам и расхлебывай. Ну пошел! – Он кивнул в сторону вагончика.
Смычок молча побрел к приоткрытой двери вагончика.
Изнутри шарашила музыка – помесь трип-хопа с дешевой попсятиной, та еще дрянь, в которую, наверное, лишь после изрядной порции «экзо» вникаешь. Кривясь от неоправданно мощных басов, сталкер вошел внутрь. В вагончике жутко воняло шмалью. Стол, за которым они с Борей совсем недавно сидели, был завален набок, а сам хозяин храпел на старом потрепанном одеяле, лежащем на полу. Из одежды на Снежке были только семейные трусы красного цвета в черный горох да серые носки.
Такое ощущение, что он не в Зоне дела ведет, а тусит в квартире предков, пока те на дачу уехали с ночевкой, брезгливо подумал Смычок, рассматривая Снежка. Снаружи гибнут люди, лают стволы, льется кровь, а этому хоть бы хны. Музыка чтоб долбила да травка чтоб вставляла – чем не рецепт «бесконечного счастья»?
Смычок оглянулся на стоящего в дверях Маргарина. Тот сделал вид, что занят изучением хлама, разбросанного по полу вагончика. Судя по всему, помощи от него ждать не стоило.
Костя снова повернулся к спящему главарю бандитов.
Пнуть его, что ли, в голое пузо? А что, от такого проснется точно!
Однако позади стоял бдительный Маргарин, и потому Смычок, скрепя сердце, воздержался от пинка. Опустившись на корточки, он легонько тряхнул Борю за плечо. К счастью, Снежок тут же закряхтел, заворочался, а потом даже приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, кто его домогается.
– Вставай! – проорал Костя, стараясь перекричать грохочущую в колонках музыку.
Снежок продолжал лежать, недоуменно взирая на пробудившего его сталкера.
– Да выруби ты эту хрень! – через плечо рявкнул Маргарину Смычок. – Не слышно же ни хрена!
Тот с явной неохотой подошел к огромному усилку и выкрутил регулятор громкости на минимум. В воцарившейся тишине было отчетливо слышно, как скрипит зубами Снежок.
– Вы чо приперлись? – сонно поинтересовался главарь бандитов, собравшись с силами.
Его затрясло, и он заозирался по сторонам, ища, видимо, чего хапнуть.
– Блин, как же тут холодно, твою мать… – недовольно проворчал он. – Какого хрена тут так холодно, Маргарин? И где сраное одеяло? И вообще, какого дьявола вы сюда приперлись среди ночи?! – Боря гневно сверкнул глазами.
– Он вырубил Косого, босс, – услужливо пояснил Маргарин из-за спины сталкера.
– Чо? – Снежок недоуменно посмотрел на Костю. – И на хрена? Чо с тобой не так, дядька?
– Мы с ним схлестнулись пару дней назад, – мрачно произнес Смычок. – Они еще с одним отморозком на моего знакомого наехали.
– Ну так там бы им и врезал, епсель-мопсель! – воскликнул Снежок.
– Я и врезал. И там. И тут.
Боря на несколько секунд замер – видимо, переваривал услышанное, – а потом перекатился на спину и захохотал. Смычок оглянулся на Маргарина: даже тот, не понаслышке знакомый с причудами босса, удивленно хлопал глазами, наблюдая за безудержным весельем Снежка.
– Не, ну это ржака, натурально, – утирая проступившие слезы, пробормотал Боря. – Так вот кто их с Мухой ушатал! Слышал, Маргарин? А мы гадали, чо это за терминатор на наших ребяток обрушился… кто там сказал, что Земля круглая? Гагарин, не? – Еще один нервный смешок.
Внезапно улыбка слетела с его губ, и от былого веселья на худосочном лице не осталось и следа. Глаза, мигом превратившись в две узкие щелочки, впились в Смычка, которые даже немного растерялся от такой резкой смены настроения.
– Я позволил тебе переночевать у нас, – процедил Боря. – Выделил тебе койку, встретил как родного, а ты…
– Снежок, я…
– А ты нападаешь на моих людей. Моих! – проорал главарь бандитов, брызжа слюной. – На моей земле!
Смычок молчал. Он боялся, что если начнет говорить, то всем в вагончике будет места мало. Расправиться со Снежком и свиноподобным Маргарином – раз плюнуть. Но тогда остальные, те, кто снаружи, в момент отправят его к праотцам, стоит только выйти. А ведь в Искитиме его ждет Вера. Она не знает, где папа, но он – все еще ее единственная надежда.
И потому надо быть умней. Прояви терпение, сталкер.
Все было бы куда проще, если бы мертвенно-бледное лицо Гены не всплывало в памяти так часто.
– Убирайся прочь, – процедил Боря. – Забирай свои вещи и проваливай немедленно, пока я не передумал!
– Я это ценю, – сухо отозвался Смычок и, развернувшись, устремился к выходу из вагончика мимо Маргарина, нервно жующего губу.
Слухи, конечно же, расползлись в момент. Едва Костя вошел в спальный вагончик, все взгляды обратились к нему. Демонстративно не обращая внимания на эту концентрированную ненависть, Смычок прошел к Мухиной койке и вытащил вещмешок из наволочки. Замер на миг. Потом еще раз взвесил его в руке.
Гады. По ходу, стырили что-то. Рюкзак явно тяжелей был, он хорошо это помнил – старая привычка.
Сталкер медленно повернулся к сборищу головорезов, окинул взглядом вагончик и сказал:
– Верните что взяли. Прошу по-хорошему.
Тихие гнусные смешки со всех сторон. Ощущение, что оказался в стае шакалов – отвратных, подлых тварей, которые питаются не свежим мясом, добытым в бою, а легкодоступной падалью.
– Да на хер ты нужен, у тебя чо-то брать! – явно ища одобрения среди дружков, хохотнул один, лысый и щербатый.
Братки не подвели – поддержали его нестройным смехом и улюлюканьем.
Смычок молча смотрел на это отвратное сборище. Взгляд его блуждал по толпе до тех пор, пока не остановился на одном бандюке. Исписанный татуировками от пупка до подбородка, он был единственным, кто не смеялся – лишь сидел, хмуро взирая на Костю исподлобья.
Наверняка этот и стибрил, подумал Смычок.
Ублюдок сидел у самого прохода, на верхнем ярусе, облокотившись на спинку.
– Как знаете, – хмуро произнес Костя и, закинув вещмешок за спину, побрел к выходу из вагончика.
Гиены снова стали переглядываться, шутить и хохотать в пудовые кулаки – ни дать ни взять школьная продленка, где собирают всю шушеру с потока.
Проходя мимо татуированного, Смычок внезапно ухватил его за руку и, взметнув ее вверх, обрушил на спинку кровати. Раздался хруст. Татуированный, выпучив глаза, завопил:
– Сука!
Однако Смычок и не думал заканчивать потеху так скоро.
Не выпуская из рук запястье ублюдка, он пнул в коленку метнувшегося к нему отморозка, а потом рывком сбросил свою жертву на пол.
Защелкали складные ножи.
Эти характерные звуки слегка отрезвили сталкера. Оставив стонущего бандита в покое, он попятился к выходу. Очередного храбреца, решившего напасть, Смычок ударил ребром ладони в кадык. Обеими руками схватившись за горло, бандит потерял равновесие и плюхнулся на ближайшую кровать, подмяв под себя товарища, уже сидящего с заточкой наготове.
Однако бандитов в казарме было почти два десятка, а он – один, и потому внезапное появление Маргарина воспринималось как подарок судьбы.
– Чо здесь происходит? – первым делом спросил щекастый, хмуро покосившись на сталкера, а потом обратившись к своим.
– Опять, падла, руки распускает! – возмутился тот самый, лысый и щербатый, тыча пальцем в Костину сторону.
– Мы его положим ща, не мешай, – утерев нос тыльной стороной ладони, сказал верзила с заточкой.
– Э, нет, братва! – Маргарин встал между Смычком и оголтелой толпой. – Снежок ясно дал понять, что он должен уйти на своих двоих.
Разочарованные вздохи, явное недовольство и еще больше ненависти в каждом взгляде.
– Чо за на хер, братан? – снова подал голос щербатый. – Он с нами по-скотски, а мы с ним по-людски, как последние терпилы?
– Это приказ босса, – грустно и чуть виновато улыбнулся Маргарин. – Будь моя воля, я б его давно пристрелил.
– Да чо ж за хрень… – качая головой, пробормотал здоровяк с заточкой.
– Пошел на хер отсюда, Смычок, – повернувшись к сталкеру, процедил щекастый. – И больше не возвращайся. В следующий раз будем сначала стрелять, а потом спрашивать. И плевать, что потом скажет босс.
И Костя съел это. Потому что их было много, а в Искитиме ждала Вера.

* * *

Бродить по Зоне ночью было на самом деле немногим опасней, чем днем. Главная и, пожалуй, единственная реальная причина, по которой сталкеры остерегались ночных переходов, – темнота. То, что днем приметишь издали, ночью порой просто не разглядишь. А если фонарем светить во все стороны, можно, во-первых, привлечь ненужное внимание какой-нибудь твари, а во-вторых, батарею разрядить. Да и не везде в Зоне, честно сказать, даже банальные фонари работают…
Покинув лагерь бандитов, Смычок решил не останавливаться на привал сразу за ближайшим пригорком, опасаясь, что затаившие обиду быки могут его навестить. Он ведь, получается, двоих покалечил, а сам целехонький – где справедливость?
Однако чем дальше Костя уходил от плантации, тем чаще и больше думал о Гене. Ну какого ж черта ты, дуралей этакий, в Зону поперся? Хотел всем доказать, что не хуже отца? Но кому нужны были эти доказательства? Матери, которая вслед за мужем потеряла единственного сына? Сколько сил, времени она на тебя потратила, двадцать лет в тебя душу вкладывала, а ты все мечтал, как папа, разгуливать по Зоне, одной рукой артефакты собирая, а второй от аномалий отмахиваясь…
Смычок остановился, зажмурился. Нет, в таком состоянии идти опасно. Зоне только дай шанс – сожрет с потрохами. Огляделся по сторонам в поисках укромного места, где хотя бы до рассвета спрятаться можно. Приглянулся ему небольшой холмик у подножия раскидистого вяза. Швырнул гайку – вроде бы нет реакции. Уже шагая к вязу, перебирал в голове варианты – не встречал ли прежде в подобной местности скрытую аномалию, которую гайкой не выявить? Не припомнив, с явным облегчением опустился на землю и прислонился спиной к дереву.
«А ведь тут и моя вина немалая, – подумал Костя внезапно. – Не предусмотрел, что Генка в Зону за мной увяжется, не предвидел…»
Или же он совершил ошибку еще раньше?
Ну да, получается. По морде Косого понятно было – стрелял он не в обычного беглеца, а именно в Зайца, узнал, потому и выстрелил. А все отговорки насчет «думал, уйдет» – это так, для Маргарина, для Снежка, но не для Смычка. Не надо было Косте в ту драку вмешиваться…
Но разве мог он иначе? Разве мог пройти мимо двух верзил, вышибающих дух из лежащего на асфальте тщедушного мужичка? Ясно же, что бедолага и так готов им последнюю рубаху отдать, но они все равно бьют – самоутверждаются, гады, продолжают глумиться, теша свое треклятое эго…
Шорох.
Откуда он доносится?
Смычок повернул голову влево, вправо, наконец, уставился в землю.
А потом, оттолкнувшись руками и ногами, метнулся вперед.
Левое бедро обожгло болью, будто от удара хлыстом. Кривясь, Смычок завалился на бок и скатился с холмика в траву. Мигом взвившись на ноги, сталкер попятился, с ужасом глядя, как черные извивающиеся щупальца шустро уползают обратно в землю. Это что такое вообще? Корни дерева ожили, что ли, подумал он, с тревогой глядя на вяз.
После случившегося холмик, разумеется, уже не казался пригодным для отдыха. Замешкайся сталкер, не среагируй вовремя – и вряд ли отделался бы банальным синяком на ноге. Смычок не знал, что происходит с жертвами странных «щупалец», но, судя по тому, что в округе не было ни черепов, ни костей, следов треклятая аномалия не оставляла – съедала, что называется, с потрохами.
Палкой поддев за лямку оставленный у вяза рюкзак, Костя подтянул его к себе. Мимоходом взглянул на часы – двадцать минут шестого. По идее, скоро рассвет, а значит, искать место для привала уже бессмысленно.
Костя медленно побрел вперед, не забывая проверять дорогу гайками.
Хотя, как показывала практика, Зона уже и к ним успела привыкнуть.

* * *

«Браслет» действительно помог Игорю. За одну ночь он превратил его рану в широкий, но уже не столь ужасающий на вид шрам. Самое главное – значительно улучшилось самочувствие. Вечером Офицер едва мог стоять на ногах, а теперь чуть ли Семена не обгонял. Двигать рукой, конечно, было еще больновато, но, с учетом того, что прошла всего одна ночь, результат казался невероятным.
– Уже, считай, на полпути, – отметил Гусь, вынимая из кармана пригоршню гаек. – К вечеру уже в Боровом будем, вот увидишь!
Поднявшийся ветер растрепал ему волосы, заставил сморщиться. Игорь невольно улыбнулся. Теперь, когда рана его практически не тревожила, казалось, им по плечу любые передряги.
Внезапно Гусь вздрогнул, скривился.
– Сема, что с тобой? – обеспокоенно спросил Офицер.
Однако Гусь не ответил. Закатив глаза, он без чувств рухнул на землю.
– Сема! – воскликнул Игорь и бросился к другу.
Он упал на колени, приподнял голову Семена правой рукой, левой обхватил шею, пытаясь нащупать пульс, и с ужасом понял, что сердце Гуся больше не бьется.
– Нет, нет, нет, Сема… – бормотал Игорь, мотая головой из стороны в сторону. – Ты не можешь, не должен так умереть…
Наружный массаж сердца, искусственное дыхание – никакого эффекта.
Игорь, растерянный, стоял на коленях рядом с безжизненно-бледным другом, не зная, что предпринять.
Похоже, всё. Умер.
Но из-за чего?! Что произошло?
Нет ответа.
Или?
Внезапно Игорь разглядел тонкую серебряную нить, дерзко торчащую из-под семеновского воротника. Неожиданная догадка осенила Логвинова, и он в страхе отшатнулся, попятился назад, как был, на коленях, лишь бы не прикасаться к треклятой «паутинке», угробившей его друга.
Ведь это она, да?
Только кто теперь проверить решится? Коснешься ее, хоть едва-едва – и рядом лежать будешь, разрыв сердца обеспечен. Самая паскудная ловушка Зоны, ей-богу. Носит строптивый ветер лохмотья паутины, сплетенной неизвестным пауком, швыряет их куда попало и зловеще свистит, когда липкая мерзость случайно цепляется к новой жертве.
Более нелепую смерть и придумать сложно.
Игорь коснулся правого запястья. Подаренный Гусем «браслет» грел пораженную руку. Интересно, а переборола бы его лечебная сила губительное воздействие «паутинки»? Или даже чудесный артефакт бессилен был против этой подлой заразы?
А ты попробуй, со злостью подумал Игорь, глядя на «паутинку». Возьми ее в правую руку – чтобы, значит, к браслету поближе – и сожми в кулаке. Или страшно? Ну страшно же, признай. Не хочется умирать, ох как не хочется…
Тогда вставай и иди. Полпути уже практически пройдено. Отступать – поздно. А друг… Он знал, на что шел. Все мы знаем, когда в Зону отправляемся.
Но нельзя же его бросить вот так, прямо посреди дороги, на радость Зоне?
Игорь, закусив нижнюю губу, огляделся по сторонам. Приметил лежащую неподалеку палку, протянул было руку, однако тут же отдернул – показалось, что и на находке что-то вроде «паутинки» сереет. Подполз ближе, наклонился, прищурился… да нет, действительно померещилось: ни «паутинки», ни «мочала», ни иной ерунды.
Палкой Игорь аккуратно поддел убившую друга мерзость и осторожно вытянул ее наружу. Руки его тряслись от волнения – а ну как ветер поднимется и швырнет треклятую «паутинку» прямо ему в лицо? Вот смеху-то будет! Однако Бог миловал. Выпустив палку с серебристой дрянью из рук, Офицер ухватил друга за грудки и медленно оттянул в сторону. Лишь оказавшись метрах в трех от «паутинки», Офицер решился перевести дух.
Разумеется, о том, чтобы вытащить Семена из Зоны и похоронить по-человечески, нечего было и думать. Оставить на время здесь и подобрать на обратном пути? Тоже не вариант. Тем более никто не знает, сколько времени он проведет в Боровом, да и вернется ли из поселка вовсе. Так что хоронить надо где-то поблизости.
А может, в школу тебя, подумал Игорь, уставившись на полуразрушенное здание, которое серело неподалеку от места трагедии. Всяко лучше, чем оставлять под открытым небом или тащить в одну из маяковских «новостроек», куда, говорят, если войдешь, назад уже не воротишься.
В общем, решено. Устроим тебе, Семен, последний приют в заброшенной школе.
Взвалив обмякшее тело на плечо, Логвинов побрел к угрюмой постройке, благо находилась она совсем недалеко. Правда, периодически приходилось опускать мертвеца на землю, чтобы не мешал проверить дорогу, но иного выхода не было – лучше потерять лишние полчаса, чем жизнь.
Наконец, они приблизились к школе вплотную. Игорь облизал пересохшие губы, покосился на флягу – промочить горло или повременить? Пожалуй, сначала надо покончить с делами.
Прислонив труп Семена к стене, Офицер с опаской заглянул внутрь. Ходили слухи, что не то здесь, не то в местном медпункте водилась стая странных тварей, с виду напоминающих речных гидр. Ползали эти твари по стенам да потолку и весьма агрессивно реагировали на громкие звуки, издаваемые чужаками, – иными словами, тут же нападали всем скопом, попутно меняя цвет с белого на красный. Сталкеры между собой звали их «демонами» и обходили стороной, едва приметив: уж больно не хотелось получить химический ожог от яда, которым эти гидры щедро «угощали» всех гостей без разбора.
По счастью, ничего подобного Офицер не увидел. Дабы убедиться окончательно, он сложил руки рупором и проорал:
– Эй! Есть кто дома?
И с явным облегчением убедился, что на голос никто бежать не спешит.
Тело друга Игорь в итоге спрятал под лестницей. Уложив на пол, огляделся по сторонам – везде валялись кирпичи и куски бетонных плит, из которых прежде были сложены стены и перекрытия.
Для полевой могилы – самое то.
Засучив рукава, Офицер взялся за дело. Он не засекал время, но, по ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем мертвец был погребен под камнями. Игорь ненадолго задумался, стоит ли делать что-то вроде надгробия, однако быстро отказался от этой затеи: чем меньше внимания привлекает могила, тем лучше. Иные недотепы решат еще, что перед ними схрон, разберут да обшарят. Логвинов невольно поежился, представив, как сталкеры ворошат пожелтевшие кости друга, надеясь отыскать среди них хоть что-нибудь ценное.
Жаль, что от этого не застрахуешься, но такова реальность: раз сторожить могилку некому, любой может осквернить…
Поднявшись на ноги, Игорь отряхнул колени и, окинув гору камней тоскливым взглядом, сказал подрагивающим от волнения голосом:
– Прощай, старый друг. Спасибо за все, что ты для меня сделал.
Умолк на пару мгновений, а потом хрипло добавил:
– Я обязательно спасу Серегу.
И, развернувшись, побрел к выходу из школы.

* * *

Схоронившийся за густым кустарником Смычок, затаив дыхание, наблюдал за Косым, который вальяжно разгуливал по поляне с автоматом в руках. Двое бандитов курили чуть поодаль, с ленцой оглядываясь по сторонам.
Наверное, Косте все-таки стоило свалить куда подальше, а не ошиваться в окрестностях плантации, размышляя, как бы ему добраться до убившего Генку мерзавца. Наверное, это было бы правильней, но сталкер снова не смог себя пересилить. Он непременно должен был отомстить за смерть племянника, иначе совесть снедала бы его до самой смерти.
– Ну где же ты, Смычок? – воскликнул Косой, чавкая жвачкой. – Я же знаю, что ты рядом! Я тебя, мразь такая, сразу узнал, едва увидел. И второго урода, твоего корефана, тоже узнал!
Смычок так крепко сжал рукоять пистолета, что костяшки побелели.
Выходит, он не ошибся насчет Косого – Гену он пристрелил умышленно, с удовольствием. Косте безумно хотелось разрядить всю обойму в голову ублюдка, однако он старательно сдерживал гнев. Да, безусловно, самого убийцу Смычок прикончит, но что делать с остальными двумя? Нет, одному против троих ему явно не сдюжить.
– Чо ты кипятишься, Косой? – спросил один из бандитов. – Дался тебе этот сталкер. Чо теперь, по всей Зоне за ним слоняться?
– Надо гада кончать, Башмак, – уверенно заявил убийца. – Иначе бед потом не оберешься.
– Да каких бед, о чем ты вообще? – разозлился третий бандит. Его лицо тоже казалось Смычку знакомым: наверное, он был одним из тех, с кем Костя схватился в казарме. – Снежок ясно дал понять: еще раз на пороге появится – валить сталкераста на хрен.
Костя хмыкнул про себя. Вот, значит, как ты со мной, нарколыга треклятый? Валить сталкераста? Что ж ты делать будешь, когда мы за Периметром встретимся? Поздороваешься небось, как ни в чем не бывало?
– Вот я так и собираюсь, Шуруп, – осклабился Косой. – На поражение. Только нос пусть наружу высунет!
И, направив ствол автомата вверх, он выпустил очередь в предрассветное небо Зоны.
Башмак от неожиданности даже сигарету выронил.
– Ты чо творишь, придурок? – выругался он, наклоняясь за бычком. – Мы ж посреди Зоны, а не в тире!
– Ты чо, боишься, что кто-то услышит? – хохотнул Косой. – Харе трусить, ребзя! Мы тут одни! Только мы… и Смычок!
– Пошел ты на хер, короче, – не на шутку разозлился Башмак. – Сам ищи своего Смычка, если он тебе так нужен. Ты как, Шуруп?
– Да погнали, чо торчать-то тут попусту? – пожал плечами бандит. – Я как бы Зону не особо люблю. На плантации хоть знаешь чо где. А в дебри за притырошными сталкерастами лучше не соваться, это Башмак верно базарит!
– Вы чо, предатели? – изумился Косой. – Чо я, один тут должен его разыскивать?
– Хочешь – пошли вместе, – пожал плечами Башмак. – Но я тут больше не останусь. Мало ли и впрямь какая-нибудь зараза объявится.
– Ну и хер с вами обоими. Валите, – махнул рукой Косой. – Давайте-давайте. Я сам его кончу, башку отрежу и вам притащу, покажу.
– Совсем у тебя крыша от «дури» поехала, – покрутил пальцем у виска Башмак. – Погнали, Саня.
Шуруп оглянулся на Косого и, качая головой, вслед за Башмаком покинул поляну.
– Твари, блин… – проворчал убийца Генки.
В душе Смычок ликовал: неужели волей судьбы ему доведется остаться с Косым тет-а-тет? Бандиты действительно вскоре скрылись из вида, и казалось, ничто уже не может помешать Косте расправиться с убийцей…
Но он не спешил жать на спусковой крючок.
Ему не жаль было тварь, которая размахивала автоматом из стороны в сторону и корчила гримасы одна страшней другой. Строго говоря, тварь куда больше заслуживала смерти, чем жизни, и это признал бы любой адекватный человек, если бы ему зачитали послужной список твари.
Но пристрелить ее так подло и гадко, со спины – разве не так бы поступила сама тварь? И, если он сейчас нажмет на спусковой крючок, чем он лучше?
– Ну же, покажись, сволочь! – проорал бандит. – Или трусишь? Мы один на один, как видишь, так что все по чесноку!
Он прошел через поляну к огромному валуну, что лежал возле старого клена, и, плюхнувшись на него пятой точкой, презрительно бросил:
– Я-то думал, ты мужик.
Тут уж Смычок не выдержал. Ему и самому тошно было отлеживаться за кустом, пока убийца его племянника павой разгуливал по поляне. Последней фразой Косой окончательно избавил сталкера от сомнений. Бояться надо неизведанного, аномалий и артефактов, а не человека, такого же, как ты сам, из плоти и крови.
Однако не успел Костя подняться на ноги, как бандит заверещал, словно поросенок под ножом мясника. Не понимая, что происходит, Смычок выскочил на поляну, держа наготове пистолет.
Увиденное заставило сталкера остолбенеть.
Валун, на который уселся Косой, споро засасывал бандита в себя. Выглядело это не сколько жутко, сколько странно, необычно: ублюдок просто медленно погружался в совершенно обыкновенную серую глыбу.
Завидев Смычка, Косой на какое-то время потерял дар речи, а потом, спохватившись, наставил автомат на сталкера и потянулся к планке предохранителя.
Выстрел!
Еще один.
И еще, еще…
После четвертого Костя все-таки заставил себя опустить пистолет. Один в голову, еще три в грудь. Он убил Косого первой же пулей, другие выстрелы лишь сотрясали уже безжизненный труп. С запрокинутой башкой, перепачканный собственной кровью, бандит медленно, но верно исчезал в чреве прожорливого валуна.
Наверное, это и к лучшему. Если дружки Косого решат за ним вернуться, труп с четырьмя пулевыми наверняка вызовет у них куда больше вопросов, чем полное отсутствие оного.
Закусив нижнюю губу от злости, Смычок подошел к трупу и смачно плюнул мертвецу в лицо.
Гори в аду, сукин сын.
– За Гену, – процедил сталкер.
Теперь можно было продолжать путь.

* * *

В Боровой Офицер решил идти напрямик, в обход Бердского кладбища: надгробья, памятники и кресты всегда будили в нем нехорошие мысли, связанные с фильмами о зомби, апокалипсисе и прочей подобной муре. Умом вроде понимаешь, что все, кто могли ожить, уже давно ожили и вернулись в родной дом – за сорок-то с лишним лет! – но в глубине души все равно ждешь от «порченой земли» любых сюрпризов.
Офицер хорошо помнил историю, которую ему однажды поведал выпивший сосед по лестничной клетке, когда Игорь возвращался домой после своего третьего набега в Зону.

– Оттуда? – спросил мужик напрямик.
Логвинов вздрогнул и, повернув голову, смерил соседа оценивающим взглядом.
– Да не боись, Игорек, – махнул рукой мужик. – Я к этому делу без всякого. Каждый вертится, как может. Будь у меня духу побольше, я бы и сам… а, что теперь! – Он шумно затянулся.
Офицер, не сводя с него взгляд, достал из кармана ключи.
– Ты это… не знаешь ведь, что у меня отец там… того… как раз во время Посещения? – перейдя на заговорщицкий шепот, сбивчиво заговорил сосед. – Прикидываешь? Он в школе работал учителем, а жили мы… да тут и жили, в общем. А он чой-то там, где Маяк, преподавал, географию, стало быть… Ну, в общем, и в тот день, как назло, было у него два урока около полудня!
Игорь молча слушал, сжимая в кулаке брелок с ключами.
– Ну мне всего-то было шесть. А в школу, стало быть, только на тот год, – продолжал вещать мужик. – И я, конечно, еще толком не знал, что это за география-хренография такая, но от матери знал, что отец ее преподает. Вот, а в тот день, собственно, все это и случилось. Я, конечно, ничего не понял. Только мать, бледная, царство небесное. – Сосед наспех перекрестился. – И вся в слезах. Я ей корвалол едва успевал наливать, сердце сбоило – жуть! Я ж вообще ничего не понимал, спрашивал только, где папа, а она как про него услышит, так еще больше реветь… Знал бы почему, сам бы заныл с ней в голос!
Он ненадолго замолчал, и Логвинов не торопил его, понимая, до чего тяжело мужику вспоминать о былой трагедии.
– Она мне и созналась-то лишь через несколько дней, когда сама немного отошла. Прежде говорила, что отец уехал, а потом все ж сказала, что погиб из-за какой-то неведомой хренотени – тогда ж и неясно было, что это инопланетная мразота к нам пожаловала, после только обнародовали эту теории… по крайне мере, до простых людей позже она дошла гораздо. А мы из простых и были.
Мужик шмыгнул носом, снова затянулся.
– Ну так вот, – продолжил, выпустив струйку дыма вбок. – А буквально через две недели, стало быть, к нам отец пожаловал.
– В смысле – «муляж»? – вырвалось у Офицера.
– У меня, Игорек, его так назвать язык не поворачивается, – скривился сосед. – Это ж все-таки был отец… и уже не отец вроде бы. Ну оно и понятно ж, наверное, сложно ожидать, что после смерти папа придет таким же… ну, каким был до! А он, в общем, и не был…
Сосед взял небольшую паузу, докурил и, затушив сигарету, сказал:
– Мне страшно было, мать сначала обрадовалась, потом расстроилась еще больше, чем раньше… в общем, в итоге сдали мы его санитарам, они с неохотой, но забрали.
– А потом?
– А потом не знаю. Больше мы его не видели. Это я к чему, Игорек, все рассказал? Лучше тому, что там находится, там и оставаться, – наставительно изрек мужик. – Чужое оно для нас. Даже то, что своим было когда-то, на том теперь клеймо пришельцев вонючих стоит. На всем на том. Такие вот, брат, пироги.
С этими словами сосед ушел в квартиру, а Игорь, проводив его задумчивым взглядом, вставил ключ в замок.

Казалось бы, ничего особенного в этой истории не было. Да только теперь в памяти всплывали именно эти слова – про то, что было нашим, а теперь пришельцами помечено и потому «лучше б ему там, в Зоне, и оставаться». Дурацкие сомнения, пустячные, но все-таки присутствовали. Что, если с Серегой уже что-то случилось? Ради чего тогда умер Гусь, ради чего Логвинов вообще потащился в Зону и друга обрек на погибель? Что, если Зона вслед за Семеном отберет у него и брата? Что тогда останется ему? Спиваться в «Радианте», собирая мелочовку в окрестностях Лебедевки, чтобы хватило на самое дешевое парфюмерское пойло? Или же навсегда покинуть Искитим, возможно, вернуться к отцу… да вот только ждет ли он сына, а сам сын жаждет ли в действительности снова быть с ним?
Игорь поморщился. Хватит врать самому себе, лейтенант Логвинов. Отец у тебя – тот еще фрукт, чего уж там. Не зря ведь сначала ты от него сбежал, а потом и брат предпочел в замшелый городок близ Зоны переехать, лишь бы с папой рядом не оставаться. Имелись на то причины.
Это была лирика, такая неуместная в рассаднике смерти и в то же время позволяющая не сойти с ума от гнетущего ощущения тревоги, от паранойи, которая заставляет вертеть головой из стороны в сторону, ведь беда может обрушиться откуда угодно. Невольно сам с собой заговоришь, лишь бы пробить эту невыносимо тоскливую стену тишины.
Очередную гайку прибило к земле и сплющило. Так, там у нас «комариная плешь», туда не пойдем. А это чем еще ветер играет в вышине? Не «паутинкой» ли? Логвинов невольно поежился. Искаженное приступом лицо Семена по-прежнему стояло перед глазами. Он до сих пор не мог поверить, что старый друг и сослуживец навсегда ушел в иной мир.
К счастью или к сожалению, за пределами Зоны Гуся никто не ждал. Бывшая жена уже давно, практически сразу после болезненного разрыва, перебралась в Новосибирск, где, по слухам, сошлась с неким преуспевающим бизнесменом – куда более перспективным, чем пропахший потом, водкой и пылью дорог бродяга, который даже в полиции надолго не закрепился.
Все они, те, у кого в графе «место работы» смело можно указывать «Зона», были обречены с того самого дня, когда впервые ступили на «порченую землю».

Глава 3
У цели

Дорога к реке Раздельной, за которой находился Боровой, пролегала через крохотный поселок в пять домов, все – одноэтажные, потрепанные, неприметные. Метрах в ста к северу находилось здание побольше – то ли бывший склад, то ли цех, сейчас уже и не определишь: если и было внутри какое-то оборудование, то вывезли его еще до трагедии.
И уж точно Офицер не ожидал, что, когда он будет проходить мимо заброшенного здания, оттуда внезапно донесется жалобное:
– Помогите…
Игорь так и замер. Откуда зовут, он понял не сразу – уж больно тихим был голосок. Поначалу и вовсе решил, что показалось, но неизвестный повторил вновь:
– Помогите…
И кто там, интересно, мог застрять, думал Логвинов, неспешно топая к зданию. Не дойдя метров двадцать, остановился в сомнении.
А что, если там ловушка? Может, бандиты какие заманивают и обирают честного сталкера, решившего прийти на выручку попавшему в беду…
– Ради Бога… – проблеял невидимый бедолага. – Хоть кто-нибудь…
Офицер закусил губу. Натурально так распинается, аж ком к горлу подкатывает. Да и голосок едва ли не детский… Наверняка какой-нибудь молодой паренек, вчерашний подросток, который, соблазнившись «дарами» Зоны, прибился к ушлому «черному» сталкеру, а тот и рад новой «отмычке». Сам уже, наверное, далеко, а паренек в аномалии помирает.
Но могли Игорь ему помочь, вот вопрос? А если парню ноги «ведьминым студнем» поело? На закорках его таскать по Зоне? В самом деле, мог бы бедолага идти – давно бы уже покинул треклятое здание близ реки, а не скулил в надежде, что кто-то услышит. Не ходок он, похоже, а значит, обречен…
Вот только чем он будет лучше того же «черного сталкера», если даже не откликнется на зов?
Память охотно подбросила пару образов из недалекого прошлого: вот Гусь, схватившись за сердце, падает на дорогу. Вот «паутинка» выглядывает наружу из-под мятого воротника рубахи. А вот Офицер, пыхтя, кладет на перекошенное лицо умершего друга последний камень, пряча труп под лестницей заброшенной школы в Маяке.
Вот уж кто бы наверняка помог пацану, так это как раз Гусь. Несмотря на внешнюю жесткость, добрый он был просто донельзя. Про таких говорят: «с большим сердцем». Офицер припомнил, как во времена совместной службы в – тогда еще! – милиции, Семен однажды сопровождал представителя органов опеки в квартиру завзятых алкашей, чтобы забрать у них десятилетнего пацаненка и отвезти его в детдом. Собственно, в Искитиме это была нормальная практика – привлекать мента для сопровождения, так, на всякий случай, чтобы помог справиться с неадекватными родителями, если те вдруг передумают ребенка отдавать. Вот и эти алкаши повозмущались немного, но Гусь их живо на место поставил и пацана с забавным именем Аркаша беспрепятственно увел. А пока в детдом ехали, разговорился Семен с мальчонкой и буквально прикипел к нему за эти несчастные полчаса. С тех пор часто к Аркаше таскался, носил всякие «киндерсюрпризы» и прочую приятную мелочь: своих-то детей у сержанта не было, вот и доставалась вся отеческая любовь неблагополучному пацаненку. Гусь бы и вовсе любимца забрал домой, если бы не уволили его из органов, прознав о рейдах в Зону. Благо хоть увольнением все ограничилось, не дали делу ход – ввиду былых заслуг, видимо.
А мальчонку в итоге года через два отправили к чудом нашедшейся троюродной тетушке в Таганрог, и с тех пор от него случилось только одно письмецо. Точней, не от пацана даже, а от этой самой тетки, которая тактично попросила Гуся «не напоминать Аркаше об искитимских ужасах». То есть, проще говоря, не писать. Скрепя сердце, бывший сержант подчинился, хотя пересилить себя смог лишь с превеликим трудом: уж больно любил он этого шкодного Аркашу, который всегда встречал Семена широченной улыбкой во все тридцать два.
Собственно, Офицер не зря вспомнил бедного пацаненка. Голос, доносившийся из цеха, казался очень похожим на Аркашин.
– Помогите… – канючил невидимый паренек.
Надо помочь. Семен бы точно мимо не прошел.
И пусть бездыханное тело Гусева уже похоронено в Маяке, Офицер, как его друг, просто обязан почтить память погибшего товарища настоящим поступком.
Держа «Вихрь» наготове – на всякий случай, – Логвинов осторожно заглянул внутрь.
Никого. Только горы хлама лежат на полу то тут, то там.
Странно. Кто же тогда звал на помощь?
Внезапно одна из куч зашевелилась.
– Ради Бога… – простонали из ее глубины. – Хоть кто-нибудь…
Игорь нахмурился. Какого черта этот парень там делает? Почему он до сих пор не выбрался наружу? Или же он парализован? Офицер живо представил, как некий безликий «черный» сталкер выбрасывает отработавшую свое и теперь ставшую бесполезной «отмычку» в мусор, и от этой мрачной фантазии у него мурашки побежали по коже. За годы службы в полиции он насмотрелся на людскую жестокость, но так и не смог привыкнуть к безразличию.
Гайка покатилась по полу и остановилась в полуметре от мусорной кучи.
Что-то здесь не так. Уж больно однообразно скулит этот невидимый бедолага. Как будто слов больше не знает, кроме тех пяти, которые повторяет снова и снова, как попугай: «Помогите, ради Бога, хоть кто-нибудь». И всё.
Закусив нижнюю губу, Игорь размахнулся и швырнул гайку прямо в центр мусорной кучи.
И в тот самый миг, когда снаряд Офицера коснулся верхушки этой кучи, изнутри вынырнула лишенная глаз пасть и злобно клацнула зубами. Логвинов, недолго думая, вскинул «Вихрь» и нажал на спусковой крючок, накрыв странную тварь очередью. Та гнусно пискнула и вновь спряталась в хлам, а Игорь попятился назад.
Подобного он никогда прежде не видел. Более всего аномалия напоминала этакую мутировавшую венерину мухоловку – ни глаз, ни носа, ни ушей, только одна прожорливая пасть с острыми зубами.
Оглянулся сталкер как раз вовремя: хитрая тварь, каким-то образом переместившись из одной мусорной кучи в другую, вновь вынырнула наружу и едва не укусила его за руку – благо Офицер успел отшатнуться. Снова выстрел – и снова, кажется, мимо. Поняв, что совладать с хищной дрянью у него не получится, Логвинов стремглав бросился к дверному проему.
Он мчался зигзагами, надеясь сбить прожорливую тварь с толку. Она преследовала его до самых дверей, издевательски блея: «Помогите…», «Ради Бога…», «Кто-нибудь…». Вот тебе и милосердие, думал Игорь, чудом избежав очередного выпада пасти. Вот тебе и желание помочь.
Он пулей вылетел из цеха и остановился, лишь убедившись, что пасть больше не пытается до него добраться. Судя по всему, обитала эта необычная аномалия только внутри, а жертв к себе заманивала слезными мольбами о помощи.
И как она научилась человеческой речи? Пусть пять слов, но ведь их еще сложить надо правильно…
А может, она просто запомнила причитания последней своей жертвы? Этакий зоновский «пересмешник», искусно имитирующий человеческую речь. Только сейчас до него дошло, что во многих кучах, помимо различного хлама, хватало пожелтевших от времени костей. А еще характерная вонь… Так пахнет гниющая плоть. Он должен был сразу почувствовать подвох… но ведь прежде подобная аномалия ему не встречалась. Да и от других сталкеров, постарше да поопытней, Офицер никогда про нее не слышал. Может быть, встречу с «пересмешником» никто больше не пережил? Да нет, сомнительно. Вполне преодолимая ловушка. Необычная – да, но не более того.
Наверное, все просто игнорировали ее зов, решил Игорь. А кто все же откликался и благополучно спасался в итоге, тот, видимо, не слишком распространялся о собственном милосердии, едва не вышедшем ему боком.
В любом случае, Зона продолжала эволюционировать, и это было видно невооруженным глазом. Все уже знают, что такое «комариная плешь», видели «жгучий пух» или хотя бы представляют себе, как он выглядит. Все знают простые правила – «всегда проверяй дорогу, прежде чем идти», «держись подальше от воды» и прочие. Но Зоне такая игра кажется скучной, и она беззастенчиво добавляет в колоду к уже известным картам новые, чтобы огорошить самого искушенного игрока.
Как бы скверно Игорь ни относился к «черным ангелам», а все-таки была в их учении, как и в достопамятных рассуждениях соседа, толика истины: не стоит ничего у Зоны брать. И это не значит, что она сменит гнев на милость, едва ты вернешь в ее лоно похищенный кем-то артефакт. Но чем больше диковинок улетает из Зоны в реальный мир, тем крепче она бережет остатки богатства.
– Помогите, – снова завел старую шарманку притаившийся в цеху «пересмешник».
Офицер оглянулся через плечо, затем медленно, готовый пуститься наутек при первом намеке на опасность, подступил к дверному проему. В горле пересохло, но он заставил себя подобрать с земли рыжий обломок кирпича и вывести на бледно-серой стене справа от входа:
«Внутри аномалия. Копирует голос. Спасать некого».
Отступив на шаг, он придирчиво осмотрел послание, затем вновь подошел и добавил стрелку, указывающую влево.
Для дураков.
Пожалуй, Семен бы одобрил такое предупреждение, думал Игорь, шагая прочь от проклятого цеха. По крайней мере, это было то подлинное милосердие, которое действительно могло спасти чью-то жизнь.
Впереди показался хлипкий мостик через Раздельную, и Логвинов невольно ускорил шаг.

* * *

На душе у Смычка было паршиво.
К сожалению, даже отправив Косого в ад, он так и не обрел желанного успокоения, ведь смерть убийцы не могла вернуть Генку обратно в мир живых.
Интересно, а если он однажды явится домой вслед за отцом, что тогда будет с Людкой? Пожалуй, второе такое потрясение она не переживет – крыша потечет, как пить дать. А шансы на возвращение «муляжа» пусть крохотные, но есть.
Бедная, бедная Люда…
Тем временем Бердское кладбище уже показалось на горизонте. Смычок увидел полуразрушенные надгробные плиты, каменные кресты и памятники, обезглавленные то ли пришельцами, то ли неизвестными аномалиями. Покосившаяся ограда, отделявшая погост от остального мира Зоны, за сорок с лишним лет поросла «ржавым мочалом», а местами и вовсе обвалилась. Иные могилы были бессовестно разрыты. Смычок при виде ям невольно поморщился: все-таки в некоторых людях нет ничего святого.
Земли к северо-западу от Маяка были Косте незнакомы, и потому он, и без того бдительный сверх меры, здесь превратился в сплошной комок нервов. Даже при виде довольно обыденных – в условиях Зоны, разумеется, – теней, вытянутых к солнцу, сталкер заметно напрягался и старался обойти их по широкой дуге. Однако, как бы ни опасался Костя встречи с неизведанным, как ни концентрировался на прокладывании маршрута, об авторе странной записки он думал постоянно. Кем окажется узник кладбища? Жив ли еще? И где его тут искать? Кладбище не то чтобы очень большое, но все его, наверное, не обойдешь и за полдня.
В общем, мог бы и поточней написать, где ты, таинственный господин с «любыми деньгами».
Хмурясь, Смычок перешагнул через ограду. Взгляд его скользил по окружающим предметам: все те же памятники и надгробья, которые теперь в такой близи казались еще более жуткими. Серость и обилие трещин – таковы были главные атрибуты любого каменного изваяния на этом кладбище.
Где вообще может прятаться человек, застрявший в подобном месте?
Внезапно взгляд его уткнулся в часовенку, что находилась в двухстах метрах от него. Других построек на территории кладбища видно не было, а эта, хоть и потрепанная слегка, казалась более-менее целой.
Даже слишком.
Смычку невольно вспомнились «новостройки» из окрестностей Маяка. Не может ли быть эта часовенка из их числа? Конечно, те почище выглядят, но среди разрытых могил и полуразрушенных памятников даже целехонькие окна кажутся чем-то донельзя необычным и оттого – подозрительным.
А что, если это действительно было письмо «с того света», то есть из «новостройки», внезапно подумал Костя. Известно, что вошедший в такое здание исчезает, но, кто знает, куда именно его переносит странная аномалия? Возможно, отправителю письма посчастливилось оказаться рядом с запертым внутри Колотушкой, когда неведомый импульс поднял его «муляж» и отправил домой? Теория казалось дикой, зато вполне объясняла, почему бедолага не способен покинуть часовню без посторонней помощи.
Вот только в таком случае, если Смычок к нему войдет, то уже и сам не сможет выйти. И будут они тогда вдвоем внутри куковать – вероятно, до того момента, пока один из них не пойдет домой уже в качестве «муляжа». Хорошо, что прежняя записка в кармане, новую писать не придется…
Пикантности ситуации добавлял тот факт, что иных мест, где может прятаться неизвестный, в обозримой близости не наблюдалось. А значит, сталкеру придется наведаться в часовню, хочет он этого или нет.
Смычок хотел отправить очередную гайку в полет, да так и замер с ней в руке, когда сзади послышался странный приглушенный рев. Оглянувшись, сталкер увидел, как мигает фарами стоящий за восточной оградой старенький «пазик». Наверное, им добирались на чьи-то похороны скорбящие родственники в тот самый, роковой, час, когда инопланетяне решили устроить здесь свой пикник.
Но как аккумулятор не сдох за сорок с лишним лет? И почему, вообще, включились мотор и свет?
Смычок облизал пересохшие губы. Он знал только одну аномалию, способную вытворять подобные трюки с электроприборами. Называлась она «гремлины», или чаще «веселые призраки». И самое неприятное в этих «призраках» было как раз то, что в гордом одиночестве они не путешествовали – только стайками.
А значит, прямо сейчас собратья того озорника, что зацепил «пазик», разгуливают где-то поблизости.
Костя затравленно огляделся по сторонам. С громким хлопком разлетелась лампа в фонаре, который торчал в двадцати метрах к северу. Чертыхнувшись, сталкер шустро засеменил вперед. «Веселые призраки» блуждали бессистемно, не разбирая дороги, а потому могли нагрянуть откуда угодно или же, по счастливой случайности, обойти стороной. Прихотью Зоны они лишены были эмоций и разума – всего лишь бестолковые ветвистые молнии, которые «шагают» по прямой, крайне редко меняя направление.
Голова памятника, чудом уцелевшего со времен Посещения, все-таки упала на землю и подкатилась к ногам Смычка. Пару секунд он, не мигая, смотрел в пустые глазницы, две безжизненные впадины в сером камне, а потом метнулся влево.
Волосы на правой руке зашевелились – судя по всему, «призрак» прошел совсем близко.
Сказать по правде, никто не знал доподлинно, что случится с человеком, если они встретятся с аномалией в одной точке, – то ли все сталкеры, столкнувшиеся с «гремлинами», подобного свидания избежали, то ли его просто никто не пережил. В любом случае, заниматься экспериментами Костя не собирался.
Одна из брошенных им гаек внезапно полыхнула и задымилась – видимо, молния угодила точно в металлический ободок. Судя по траектории, это был тот самый «призрак», который оторвал памятнику голову и едва не поджарил сталкера. Вот и ответ на вопрос, можно ли пережить встречу с «призраком», – если даже гайка оплавилась, что тогда будет с человеком?
Костя был уже на пол пути к часовне, когда справа послышался тихий, на грани слышимости, треск. Ветер принес запах гари. Повернув голову, сталкер увидел, что в пяти метрах от него из охапки пожухлых листьев столбом поднимается вверх сизый дым. Отчего занялась труха? Неужто все те же «призраки» шалят?
А ветер меж тем раздувал мусорную кучу в полноценный костер. «Пазик» позади снова засигналил, но на него Смычок даже не обернулся: чего терять время зря? Задачка была не из легких: как можно быстрей добраться до часовни и при этом не только с «призраком» не встретиться, но и в иную аномалию не угодить.
Медленно, но верно он шел к своей цели. Еще дважды молнии проходили в считаных сантиметрах от него, едва не поджарив, но все это были так называемые «издержки профессии». Сетовать на судьбу в подобной ситуации столь же глупо, как дрессировщику тигров жаловаться, что один из питомцев оцарапал ему щеку при исполнении «смертельного номера»: ты, мать твою, голову хищнику в пасть кладешь, радуйся, что вообще не откусили! Так и здесь. Пришел в Зону – либо стисни зубы и иди вперед, либо убирайся отсюда ко всем чертям, ведь здесь размазням не место.
Особенно сильный порыв ветра разворошил тлеющую листву, вдали в горбатом фонаре лопнула еще одна лампа. Сталкер упрямо продолжал идти к часовне. На лице не дрогнул ни один мускул, когда оградка, над которой он уже занес ногу, чтобы ее перешагнуть, вдруг в момент обмякла, поплыла. Лишь капли пота, проступившие на лбу, выдали волнение, распирающее его изнутри.
До цели – какие-то жалкие метры.
Буквально в пяти шагах от двери лежали на земле наручные часы с разбитым стеклом. Из-за трещин стрелок не было видно. Тогда Смычок поднес часы к уху: молчат. Видимо, батарейка сдохла. Спрятав находку в карман, он подошел к двери вплотную. Затем, убедившись, что на ручке нет ни «мочала», ни «паутинки», сталкер обхватил ее ладонью и потянул на себя.
Заперто.
Он отступил на шаг, окинул дверь взглядом. Наружных засовов не видно. Замком раньше пользовались, похоже, не врезанным, а навесным – по крайне мере, отверстия под ключ в дверях нет, а проушины по обеим сторонам имеются, ржавые, давно «мочалом» поеденные. Значит, запереться могли только изнутри.
Интересно, не его ли «клиента» работа?
Смычок постучал в дверь кулаком. Вышло не слишком громко, а потому сталкер не удивился, когда ему никто не открыл. Тогда он забарабанил в дверь металлической рукоятью ножа и воскликнул:
– Открывайте! Помощь пришла!
И снова – никакой реакции.
Костя оглянулся через плечо, снова повернулся к двери, постучал, поорал. Бесполезно.
Значит, опоздал? Значит, умер бедолага?
Сталкер закусил нижнюю губу.
Что же, получается, все было напрасно? И Генка погиб ни за что. И Смычок зря проделал весь этот долгий путь из Искитима в самое сердце Зоны. Сколько раз он едва не расстался с жизнью? Да и конфликт со Снежком наверняка еще аукнется.
Костя зажмурился и сжал кулаки в порыве бессильной злобы.
Нет, так просто он не сдастся.
В кармане оставалось еще немного гаек. С их помощью он дошел до ближайшего окна и попытался через него разглядеть, что находится внутри, однако из-за рисунка на стекле ничего не было видно. Чертыхаясь, Костя огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь камня, однако, как назло, ничего поблизости не нашлось. Тогда он отступил на шаг и, направив на окно пистолет, выстрелил.
Разноцветные стекла брызнули во все стороны. Не опуская пистолета, сталкер приблизился к окну и крикнул:
– Эй! Есть кто живой?!
Свет солнца, проникший внутрь через разбитое окно, позволил разглядеть подсвечники, иконы… и мужчину в камуфляже, которого придавило к полу сломанным распятием. Куртку, подобную той, что была на незнакомце, Смычок часто видел на Голубе, однако это ничего не значило: мало ли сталкеров бродит по Зоне в одеждах цвета хаки? Лежал неизвестный ничком, уткнувшись лицом в пол, да и притом довольно давно, так что попытки сравнить его с кем-либо изначально были обречены на провал.
Напротив же, возле закупоренных изнутри дверей, сидел еще один неизвестный. Этот был одет вообще не по-сталкерски: серая куртка, в которой только на совещание спешить, а не обходными путями в Зону красться, серые же брюки хорошего пошива, а уж туфли – пусть все в пыли, слегка подранные, но все равно не из дешевых. И уж точно на обладателя «любых денег» и, соответственно, автора записки этот, второй, походил в сто раз больше, чем первый бедолага в камуфляже.
Забравшись на подоконник, Смычок бросил пару гаек вниз, убедился, что никакая зараза там не поджидает, и легко спрыгнул на пол. Его подозрительный взгляд снова метнулся к мужчине у двери: жив ли он еще или уже испустил дух, и если действительно испустил, то почему: – из-за аномалии, какой-нибудь раны или банального обезвоживания и истощения?
Издалека казалось, что неизвестный, пусть слабо и редко, но все-таки дышит. Подойдя ближе, Смычок открутил крышку фляги и плеснул немного в лицо незнакомцу.
Этот трюк сработал на ура: мужчина вздрогнул и тихо застонал. Глаза его тем не менее оставались закрыты. Однако, когда прозрачные струйки добежали по впалым щекам до рта, он встрепенулся вновь. Неуверенно пошлепав губами, незнакомец слизал живительную влагу и с явным трудом приоткрыл веки. Он был до жути слаб и, кажется, даже болен; глазные яблоки затянуло красной паутинкой лопнувших сосудов, и двигался мужчина вяло, будто робот на последнем издыхании аккумулятора. Сложно было определить, сколько ему лет. Вероятно, около тридцати, скорее, даже меньше, но в его нынешнем состоянии он вполне потянул бы на пятьдесят с хвостиком.
Взгляды сталкера и несчастного узника часовни встретились.
– Я пришел помочь, – сказал Костя негромко.
Незнакомец прохрипел что-то нечленораздельное, замялся, видимо удивившись, как странно звучит его голос. Смычок не знал наверняка, сколько длится добровольное (или все-таки вынужденное?) заточение мужчины, однако выглядел бедолага на редкость потрепанным.
Подойдя к незнакомцу вплотную, Костя приложил флягу к его губам и стал вливать содержимое узнику в рот. Он с удовлетворением отметил, как двигается кадык на поросшей щетиной шее и как быстро пустеет баклажка. Памятуя о запасной фляге, сталкер позволил мужчине напиться всласть и отступил лишь когда последние капли упали в приоткрытый рот незнакомца.
– Давно ты здесь? – спросил Костя напрямик, опускаясь на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.
Мужчина неопределенно пожал плечами. Видимо, потерял счет времени, пока сидел взаперти.
– Да, кстати, – спохватился Костя.
Он запустил руку в карман и, вытащив найденные у входа часы, продемонстрировал их мужчине:
– Это, наверное, твои?
Пленник часовни неуверенно кивнул.
– Держи. – Костя вложил находку в его холодную ладонь и сжал, накрыв пальцы незнакомца своими.
Мужчина недоуменно уставился на кулак с часами внутри.
– Как… – Первое слово, которое ему покорилось, короткое, но с чего-то ведь надо начинать? – Вы… нашли меня? – скороговоркой договорил он и облегченно вздохнул.
Смычок вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист, развернул его и продемонстрировал мужчине текст записки. Тот улыбнулся самыми уголками губ.
– Значит, сработало… – хрипло пробормотал он.
Смычок стянул вещмешок и, поставив на пол перед собой, стал рыться внутри. Наконец, он достал хлебную краюху и вручил ее незнакомцу со словами:
– Поешь. Нам еще обратно идти. Ну же. Бери. Смелей.
Незнакомец облизал пересохшие губы и, осторожно приняв краюху из рук сталкера, тут же впился в нее зубами. Он съел ее в один момент и облегченно выдохнул, будто смертельно больной, наконец дорвавшийся до лекарства.
– Как тебя, кстати, зовут? – спросил Костя.
– Егор, – после короткой заминки назвал имя узник. – А вас?
– Меня можешь звать Смычком, – представился Костя в ответ.
– Вы сталкер? – последовал вопрос.
Костя одарил собеседника насмешливым взглядом:
– А сам как думаешь?
– Ну да, глупый вопрос, – признал Егор со слабой улыбкой.
– Тогда задам встречный: тебя-то каким ветром сюда занесло? Ты, в отличие от меня, на сталкера не смахиваешь ни капли. Одет с иголочки…
– Уже нет. – Снова грустная полуулыбка.
– Но был. Я ж не слепой. Одни туфли. – Смычок взглядом указал на обувку Егора. – Наверное, дороже всего моего наряда.
– Преувеличиваете… но отрицать глупо – я не сталкер. Даже близко нет.
Он замолчал, отвел взгляд в сторону. Смычок, выждав с пол минуты, пожал плечами:
– Ну не хочешь рассказывать – твое право. Мне до твоей истории дела нет. Только вот как мне в таком случае понять, сможешь ли ты заплатить за свое спасение или нет?
Егор испуганно взглянул на Костю и снова поспешно уткнулся в пол.
– С собой у меня все равно ничего нет, – пробормотал он. – Сами понимаете, с бумажником в Зону не ходят.
– Ну да, от аномалий ведь не откупишься, – согласился Смычок. – Но речь не о «прямо сейчас», а о «ближайшем будущем». Сразу, как мы снова окажемся за пределами Зоны, ты должен будешь заплатить столько, сколько я скажу. Ведь это ты подразумевал, когда упоминал в записке «любые деньги»?
Егор нервно облизал пересохшие губы.
– Ну… – Пауза. – Да. И я явно не в том положении, чтобы менять условия… сейчас. Главное, что вы здесь. Я… я до сих пор не верю, что записка… дошла. Честно, я… боялся, что она попадает к человеку, который в Зону никогда не пойдет. Ну или вообще не дойдет… как вариант.
– Вернемся – сходи в храм, поставь свечку, – безо всякого энтузиазма сказал Костя.
Он поднялся, огляделся по сторонам. Снова уставился на лежащего ничком мужчину. Ну, ей-богу, это Голубь. Наряд прямо точь-в-точь.
– А этот… тип, к которому я записку при… привязал, он вам… кто? – сбивчиво произнес Егор. – Родственник?
– Брат, – бросил Смычок, не оборачиваясь. – Двоюродный.
– А он ведь, получается, тоже… да?
– Сталкер? Ага.
И распятие это вдобавок… Судя по тому, что лежит оно на трупе, а не под ним, падало уже после того, как умер сталкер.
– Ты к ним не подходил? – Костя оглянулся через плечо и, прищурившись, вопросительно уставился на пленника.
Егор мотнул головой.
– Тогда как умудрился привязать записку?
– Ну, когда он… поднялся, я сначала… ну, опешил, понятно. Ну вот, а как потом понял, что он не живой, а… «муляж»… Тогда мне мысль пришла в голову – а что, если он в город пойдет, ну, как другие, до него. Даже если на границе его поймали бы, записка попала к «синим каскам», а это уже лучше, чем… в никуда. Может быть, они и не стали бы меня спасать, но это был хоть какой-то шанс… В общем, я вырвал из блокнота страничку, а ручка у меня всегда с собой, ну я и написал, а потом думаю – чем примотать? Вытащил в итоге шнурок из туфли. – Он указал на правую стопу. – И, когда… ну, ваш брат подошел, привязал записку к его руке.
– А чего, например, в карман куртки не сунул? Почему именно примотал?
– Боялся, что не все станут по карманам лазать. А так вроде бы на виду…
– Понятно.
Смычок вновь отвернулся от Егора и уставился на труп сталкера. Он, конечно, не догадался осмотреть тело Колотушки, да и при Люде с Генкой проделывать подобное в принципе не решился бы, но теперь о таком упущении немного жалел.
И все-таки, что вас убило, друзья? Какая аномалия расправилась сразу с двумя опытными сталкерами?
Его любопытство могло показаться чрезмерным только тем, кому чужда была сама идея поиска артефактов. К примеру, Егору, который растерянно взирал на широкую спину Смычка, искренне недоумевая, чем высохший мертвец так заинтересовал его спасителя.
А Костя меж тем отчаянно хотел проверить, не здесь ли спрятан некий мифический артефакт, но слишком боялся разделить судьбу брата и того, второго, бедолаги. Смычок чувствовал себя ослом, который восседал между двумя стогами сена и обречен был сдохнуть от голода, так и не сдвинувшись с места. Позади находился потенциальный «мешок с деньгами», а впереди – неизвестность, в которой, однако, могло прятаться одно из самых любопытных чудес Зоны.
«Губка».
Вживую эту дрянь, разумеется, никто не видел – точней, хвалились многие, но бездоказательно, – однако все почему-то были уверены, что с ее помощью можно записывать сны, менять их и пересматривать. Пустяк, казалось бы, – какой прок во снах, пусть даже измененных? Однако буквально год назад откуда-то взялась новая байка – что-де, если записать сон с четверга на пятницу (который, как известно, считается вещим) и потом внести коррективы с помощью «губки», можно изменить свое будущее. Захотел кучу денег – ради бога, меняй сон с четверга на пятницу, снова его смотри и богатей. Захотел чего-то иного – тоже без проблем. В общем, этакий Золотой Шар в миниатюре.
Смычку новоиспеченная легенда всегда казалось бредовой – хотя бы потому, что ни один сон, приснившийся ему с четверга на пятницу, так и не сбылся. Однако нашлись в Искитиме суеверные богатеи, которым захотелось обзавестись «губкой» и самолично с ней поэкспериментировать. Ну а сталкеры, конечно же, не прочь были «богатеям» помочь – разумеется, не забесплатно. И пошло, как в сказке, – найди то, не знаю что, там, не знаю где сам.
Поддавшийся всеобщему помешательству Колотушка во время последней их встречи в «Радианте» утверждал, что «губка» спрятана в Бердске. И, судя по тому, что оба закадычных друга почили именно в этой часовне, артефакт должен был находиться где-то внутри.
Прежде Смычок и не помышлял об этой дряни. Но теперь, оказавшись в бердекой часовне, Костя внезапно подумал: а что, если она и впрямь может изменить будущее? Что, если с ее помощью он излечит Веру от болезни?
А если даже эта штука – всего лишь очередная занимательная, но, по сути, бесполезная игрушка пришельцев, то ее всегда можно выгодно продать. Благо спрос на «губку» нынче высок как никогда.
Не в силах погасить любопытство вполне обоснованным страхом, Костя сделал робкий шажок вперед.
– Простите, но… – Смычок невольно вздрогнул: до того погрузился в размышления, что и думать забыл о Егоре. – Вы думаете, стоит туда идти?
– Тебе нет, – отрезал сталкер. – А я, пожалуй, схожу. Вдруг у него в рюкзаке завалялась банка тушенки?
Он не хотел посвящать Егора в свои планы. Логично – ведь их пути разойдутся, едва они окажутся за периметром. Да и сам пленник не слишком с ним откровенен, так что все честно.
Одна гайка упала и осталась лежать, следующая… Лоб Смычка блестел в солнечном свете, руки едва заметно подрагивали, а шаги были до того неуверенные, будто он внезапно забыл, как ходить.
Признать в мертвеце Голубя Смычок так и не смог – за месяцы, прошедшие со смерти этого парня, от его лица практически ничего не осталось. Впрочем, строго говоря, Косте было наплевать, кто перед ним; единственное, что волновало сталкера в те минуты, – как этот неизвестный тип умер. Пристальный взгляд Смычка скользил по телу покойного, пока не остановился на правой руке. Ладонь была слегка приоткрыта, и Костя увидел, что в ней зажато нечто коричневое, очень напоминающее древесный мох.
Тогда Смычок поднял голову и уставился на стену перед собой. Сталкер просматривал сантиметр за сантиметром, пока не наткнулся взглядом на точно такой же мох. Он покрывал участок стены на уровне пояса и был слегка разворошен – видимо, как раз умершим незнакомцем.
Костя нервно закусил нижнюю губу. Вариантов два: либо неизвестный и Колотушка разрядили собой ту коварную аномалию, что здесь находилась, либо их убил как раз этот вот мох. Хотя во второе не слишком-то верилось: ну не было в коричневой дряни ничего примечательного, пугающего и тем более удивительного.
Впрочем, и в «паутинках» тоже не было, но менее убийственными они от этого не становились.
Решив не рисковать, Смычок вытащил из кармана складной нож и, взяв его в правую руку, медленно поднес к стене. Однако стоило ему коснуться мха лезвием, как сталь мгновенно начала покрываться той же коричневой дрянью. Чертыхнувшись, Костя отшвырнул клинок в сторону, и тот, жалобно звякнув, укатился в сторону, к вещмешку убитого сталкера, который валялся неподалеку.
А странная дрянь, похоже, не прочь полакомиться железом, отметил сталкер про себя. Это объясняло, почему она не расползлась по кирпичной стене, а также намекало, что под коричневым квадратом скрывается нечто металлическое – например, дверца, за которой прячется «губка».
Вот только не совсем понятно, как она туда попала? Кто-то устроил схрон, а когда возвратился за хабаром, наткнулся на мох? А что, вполне. Возможно, это и вовсе был тот самый Голубь. Потом он вернулся в город и уболтал Колотушку отправиться в Бердск, ссылаясь на «информацию из достоверного источника». С помощью друга Мишка, вероятно, хотел добыть «губку» из схрона, логично опасаясь странной коричневой субстанции.
Впрочем, все это – теории, которые уже не суждено ни доказать, ни опровергнуть. Надо открывать дверцу и, если «губка» там, забирать ее, забирать Егора и валить обратно в Искитим.
Вот только пока неясно, как избавиться от треклятого мха.
Задумчиво покусывая нижнюю губу, Смычок поставил рюкзак на пол, порылся в нем и, наконец, извлек коробку охотничьих спичек. Зажег одну и осторожно поднес ко мху снизу Однако огонь напрочь отказывался пожирать странную напасть; столбик пламени просто уперся в коричневый нарост безо всякого вреда для последнего.
Облом-с.
Костя отшвырнул бесполезную спичку в сторону, однако тут же в голову пришла иная мысль: может, действовать проще? Спичка ведь деревянная, авось не перекинется мох на нее так же споро, как на ножик – лезвие которого, к слову, коричневая зараза успела уже полностью обволочь.
Смычок, морально готовый в любой момент разжать пальцы при первом намеке на опасность, поднес свое новое «орудие» к бурому пятну на стене. Прикасаясь, затаил дыхание, однако ничего не произошло: спичка с трудом, но погрузилась в коричневую субстанцию. Сталкер попытался разгрести мох, но «инструмент» быстро пришел в негодность – попросту сломался пополам от нагрузки. Тогда Костя подобрал с пола толстую щепку, видимо некогда бывшую частью распятия, и «вонзил» ее в коричневую субстанцию.
Егор, к счастью, помалкивал – со спины он вряд ли видел, чем занят Смычок, а спрашивать ему не позволяло не то воспитание, не то страх – вдруг из-за чрезмерной болтливости Смычок передумает брать его с собой в Искитим?
Орудуя щепкой, Костя довольно быстро освободил от мха значительную часть дверцы – точней, как стало теперь понятно, заслонки, поскольку петель у нее не было. Просто удивительно, как она до сих пор не выпала под весом бурого нароста.
Поддев крохотную ручку концом щепки, Костя потянул ее на себя. Как назло, заслонка поддалась так легко, что Смычок оказался к этому не готов и, отшатнувшись назад, едва удержал равновесие.
– Твою мать… – услышал Егор сердитое бормотание.
Узник часовни с тревогой наблюдал за тем, как сталкер вновь усаживается на корточки, как отряхивает штаны. Что он там ищет? Артефакт какой-то? Или сухпай? А может, новые ботинки?
Когда Смычок поднялся и повернулся к нему полминуты спустя, вид у него был слегка разочарованный.
– Что-то случилось? – вежливо поинтересовался Егор.
– Порядок, – отмахнулся сталкер. – Жаль, он пустой. Ни жратвы, ни сигарет. Ты, кстати, куришь?
– Нет.
– Ну вот и я тоже, – закивал Смычок. – Дурная привычка.
Некоторое время он невидящим взглядом смотрел в стену поверх головы Егора, а потом, мотнув головой, точно проснувшись после дремы, добавил:
– Собираемся. Надо валить, пока снаружи светло.
– Я с радостью! – охотно воскликнул Егор. – Помогите только подняться.
Смычок молча подошел к нему и, взяв его за руку, рывком поднял бедолагу на ноги. Егор сморщился, пошатнулся, но устоял.
– Ноги ватные, ужас. Как будто не мои, – с виноватой улыбкой произнес пленник, привалившись к двери плечом.
– Бывает, – кивнул Смычок, придирчиво изучая собеседника. – Так ты из Института?
Егор от неожиданности просто оцепенел на пару мгновений. Затем, пристально посмотрев на спасителя исподлобья, он снова уставился в пол и поинтересовался:
– А это что-то меняет?
– Ну из Зоны-то я тебя все равно выведу, но ситуация, честно говоря, все интересней и интересней!
– Вы думаете, я вас… сдам?
– Да хрен его. Я вообще не знаю, что ждать от незнакомца в Зоне. И тем более – от сотрудника Института. Поживем – увидим. В любом случае, бросить я тебя не брошу, не трусь.
– Что ж, большего мне и не надо, – пожал плечами Егор.
Он с трудом отклеился от двери и, повернувшись к ней лицом, обеими руками ухватился за сломанный подсвечник, который использовал на манер засова.
– Это я его сюда втиснул, – признался он. – На всякий случай. Чтобы никто внутрь не пробрался.
Смычок тоже взялся за подсвечник.
– Давай влево потянем, – буркнул он.
Вместе они живо справились с «самоделкой» Егора и взялись за основной засов. Тот дался чуть легче, и потому в четыре руки живо разобрались и с ним.
– Так а почему сам не пошел обратно? – Костя озвучил вопрос, мучивший его с тех самых пор, когда он впервые взглянул на записку.
– Я… – немного растерялся Егор. – Я дорогу не знаю.
– А как же сюда добирался? Небось на «калоше»?
Институтские по Зоне передвигались обычно на гравиплатформах – этаких «аэромобилях», функционирующих на гравитационных артефактах. В народе чудесные аппараты с давних пор называли «калошами», хотя на резиновый «прототип» походили только самые древние модели.
– Нет. – Глаза мужчины забегали. – Пешком, но… сюда я шел не один.
– А что же с другими случилось? – нахмурился Смычок.
Сказать по правде, Егор с самого начала ему не слишком понравился и с каждым новым откровением ученого первое впечатление лишь ухудшалось. Если он сотрудник МИВК, то почему топал пешком? Захотелось острых ощущений? Но Егор вовсе не похож на «адреналинщика». Больше всего он напоминает того, кем по сути и является, – лабораторную крысу, которая случайно выпала из привычной клетки в реальный мир… и слегка прифигела от его недружелюбия.
– Они погибли, – шумно сглотнув, произнес Егор мрачно. – Неподалеку отсюда. И, честно сказать, я не очень хочу это обсуждать…
– Э, нет, приятель, так дело не пойдет, – усмехнулся Костя. – Если твоих провожатых что-то убило, я должен об этом знать, потому что не хочу сдохнуть вслед за ними. Как, думаю, не хочешь и ты, раз забился в эту часовню и наглухо заблокировал дверь. – Он легонько пнул лежащий у ног подсвечник. – Так что давай выкладывай все как есть. Мне плевать, зачем ты пошел в Зону, плевать на ваши институтские махинации. Но мне не плевать, почему погибли твои люди. Ну же, не молчи! – видя колебания Егора, повысил голос Смычок.
– Я… я не понял ни черта, что там случилось, – растерянно пробормотал сотрудник Института, опасливо косясь на разозленного сталкера. – Они просто… начали умирать, один за другим… а я испугался и побежал.
Можно ли ему верить, думал Костя, глядя в худое лицо Егора. Какой-то он… скользкий. Впрочем, таковым качеством могли похвастаться все «белые воротнички», которых он встречал прежде. Видимо, это была своеобразная отличительная черта всех офисных и лабораторных крыс – некая отстраненность, скрытность и плохо прикрытое презрение к простым людям, и уж тем более – к сталкерам…
– Ладно, – нехотя сдался Смычок. – Издали покажешь, где они окочурились, чтобы мы это место обошли за километр. Договорились?
Егор охотно и с явным облегчением кивнул. Смычок ненадолго задержал на нем взгляд, а потом навалился на дверную створку. Открывалась она туго, с жутким скрипом, но иного Костя, конечно же, и не ждал: со времен Посещения эту дверь явно открывали нечасто. Сотрудник Института помогал, но не слишком – силенок у него, истощенного в добровольном плену, было немного, хорошо, что он вообще мог стоять на ногах и даже не сильно шатался.
Наконец, в лицо ударил холодный ветер. Удивительно, но даже в ярком дневном свете Бердское кладбище казалось чертовски зловещим местом. Наверное, это потому, что на нем уже сорок четыре года как отпечаток Зоны стоит, подумал Костя, оглядываясь по сторонам.
– Показывай, где твои полегли, – велел Смычок.
Егор, наморщив лоб, неуверенно махнул рукой в сторону северной границы кладбища:
– Еде-то там, кажется.
– Так кажется или – там? – сварливо уточнил Костя.
Он не хотел попасть впросак из-за банального нежелания Егора вспоминать о случившемся. Да, безусловно, сталкер собирался возвращаться в Искитим тем же путем, каким и пришел, – исключая плантацию бандитов, разумеется. Однако он ведь не по навигатору идет, по памяти, а в Зоне даже метр в сторону порой уже много!
– Нет, в той стороне точно, – кивнул Егор. – Но, где именно, не скажу. Это под вечер было, да и дней сколько прошло… Сегодня, вообще, какое число, кстати?
– Двадцать второе, – прикинув, ответил Смычок.
– Ничего себе… – ошарашенно пробормотал Егор.
– Это ты посчитал, сколько взаперти просидел? – догадался Костя.
Кивок. Губы Егора шевелятся, взгляд рассеян – он погружен в свои мысли, вспоминает или прикидывает что-то.
– Нормально я так… просрочил, – услышал Смычок.
– Давай ты потерянное время уже в городе оплакивать будешь, а? – хмуро произнес сталкер.
Бросив последние гайки в карман, он поднялся и строго посмотрел на Егора:
– С этого момента и до самого Искитима – никакой самодеятельности. Без моего разрешения даже по нужде не отходить. Это понятно?
– Я тут не впервые, – немного обиженно заметил сотрудник Института.
– А мне плевать, – грубо бросил Костя. – Ты мог идти как тебе вздумается, но ты побоялся и позвал на помощь меня, так что теперь мы будем поступать по-моему. Я не хочу, чтобы мы склеили ласты прежде, чем вернемся в Искитим.
– Ладно, хорошо, вы правы, – с явной неохотой признал Егор.
– Так-то лучше. А теперь иди за мной и не отставай ни на шаг. По кладбищу бродят «веселые призраки», слышал о таком?
– Что-то припоминаю, но смутно, – задумавшись на пару мгновений, неопределенно повел плечами сотрудник Института.
– Хрень такая, типа молний, двигается по разным траекториям, электроприборы включает ненадолго, крушит попавшиеся на пути предметы и поджигает все, что горит. Твои попутчики, кстати, не сгорели? Может, их «призраки» как раз пожгли?
– Может, и призраки, – отвернувшись, задумчиво произнес Егор.
Он явно что-то недоговаривал. По-хорошему, выбить бы из него правду, но связываться не хочется: это здесь, в Зоне, они примерно равны, более того, от действий Смычка зависят обе их жизни, однако стоит им вернуться в Искитим, и от былой сговорчивости ученого не останется и следа. В привычной обстановке Егор наверняка расправит плечи и снова будет смотреть на сталкеров, вроде Кости, свысока. И черт его знает, как поступит затаившая обиду лабораторная крыса, снова оказавшись в привычной обстановке.
Так что придется смириться с его ложью и надеяться лишь, что она никак не помешает их возвращению домой.
Однако не успели спутники покинуть кладбище, как сзади послышался странный рык, отдаленно напоминающий львиный, только усиленный стократ. Смычок резко оглянулся и буквально оцепенел от ужаса.
Вновь прибывших было двое, один страшней другого. Первый – явно выше двух метров, грузный, тяжелый и серый, будто высеченный из камня титан. Второй – суховатый, с кожей, слегка отдающей желтизной, и короткими черными волосами, вьется вокруг первого, точно докучающий слону комар. Оба – в запекшейся крови, абсолютно голые и напоминающие людей только количеством рук, ног и голов.
– Это еще что за чертовщина? – пробормотал Смычок растерянно.
Шустрый двигался куда быстрей обычного человека: Костя едва поспевал за ним взглядом. Великан же, напротив, был донельзя медлителен, но это нисколько не успокаивало, а, напротив, пугало еще больше – казалось, против этакой громадины вообще не существует эффективного оружия.
А в том, что оружие необходимо, Костя не сомневался ни секунды. Эти монстры шли их убивать. Он понял это в ту же секунду, как их увидел.
Смычок попятился назад, на ходу вынимая из кобуры пистолет. Будет ли от него прок в этой схватке? Вряд ли, только патроны зря переводить… но не стоять же столбом, ожидая верной смерти?!
– Гайки! – внезапно донеслось откуда-то сбоку.
Слева к ним со всех ног спешил потрепанный грязный мужичок, по виду – обычный бомж, неизвестно как оказавшийся так глубоко в Зоне. Сгорбленный и приземистый, он был одет в лохмотья и старую потешную шляпу, как у Крокодила Гены из советского мультика. Кучерявая борода его неопрятно топорщилась, а лицо было до того измазано грязью, что ни носа не разобрать, ни щек, ни губ – только два черных глаза в обрамлении лохматых щеток ресниц.
– Гайки! Гайки! – радостно повторял он снова и снова.
Смычок вертел головой, глядя то на бомжа, то на приближающихся к ним монстров. Мозг отказывался понимать, что происходит. О каких гайках все время талдычит бомж? Откуда взялись эти чудовища, Грузный и Шустрый? Может, все трое – лишь часть сводящей с ума аномалии под красноречивым названием «кино» или иной подобной?
– Гайки-гайки, – мурлыкал бомж.
Он был уже в считаных шагах от спутников.
В этот момент Егор, не выдержав, со всех ног рванул прочь. Чертова крыса, стиснул зубы Костя. Сейчас точно угодит куда-нибудь…
Шустрый отделился от Грузного и на четырех лапах, точно волк, споро устремился к Смычку. Бомж споткнулся о могильную плиту, упал на землю, тут же вскочил и, не отряхиваясь, продолжил бежать навстречу сталкеру.
А не тот ли это Коллекционер из «радиантских» баек, внезапно подумал Костя. Выглядит, по крайне мере, точь-в-точь как рассказывают – помешавшийся бродяга, которого хлебом не корми, дай гайки пособирать. Говорили еще, что его касание хуже «паутинки», мол, если дотронется – путевка на тот свет гарантирована.
А тут еще вторая, непонятная, да не в меру шустрая тварь несется на всех парах…
Надо было действовать, и действовать быстро.
– Гаек тебе? – воскликнул Костя, выскребая из карманов остатки запасов. – На свои гайки!
И со всего размаха швырнул обе жмени прямо в морду летящему на него монстру.
Того случившееся если и затормозило, то лишь на секунду-другую, а вот Коллекционер, мигом забыв о Смычке, бросился к чудовищу.
– Гайки! – возопил бомж в экстазе.
Что произошло дальше, Костя уже не видел. Он стремглав мчался за улепетывающим Егором и надеялся лишь, что когти Шустрого не вонзятся ему в спину.
Сзади доносилось злобное рычание, бродяга все повторял, как заведенный, одно и то же заветное слово, «призраки» баловались с фонарями и редкими машинами, стоявшими неподалеку от достопамятного «пазика», а Смычок шустро перебирал ногами и благодарил Бога за то, что все еще жив.
Лишь перепрыгнув через последнюю оградку, сталкер позволил себе оглянуться.
Будь рядом Генка, наверняка бы заснял происходящее на телефон и выложил видео в Сеть, где оно совершенно точно стало бы хитом.
Шустрый выплясывал вокруг Коллекционера, явно не понимая, чего тот от него хочет, а бомж, бормоча под нос, тянул чумазые руки к разинутой пасти монстра. Грузный, как мог, спешил на помощь собрату, однако передвигался он не шустрей улитки и потому до сих пор находился еще довольно далеко.
– Смычок! – заговорщицким шепотом позвал сталкера Егор.
Костя нехотя отвернулся от кладбища и осуждающе посмотрел на сотрудника Института.
– Я ведь велел тебе не отходить без спроса даже по малой нужде, – хмуро сказал он.
– Мне показалось, эта нужда слишком большая, чтобы ждать разрешения, – парировал Егор.
– Ладно, – сказал сталкер, расправляя перекрутившиеся лямки вещмешка. – Погнали, пока они там друг другом заняты и о нас забыли.
И они вновь устремились в путь, без гаек, растрепанные и напуганные, мечтая лишь об одном – оказаться как можно дальше от кладбища с его «призраками» и монстрами.

* * *

Не случись в семьдесят втором Посещения, поселок Боровой наверняка бы уже превратился в элитный дачный оазис, где новосибирская «знать» коротала последние теплые денечки сентября, поедая шашлыки и запивая их коньяком. Однако инопланетный пикник, грянувший в то шальное время, лишил здешние места перспективного будущего.
В иные дома, казалось, можно было въезжать хоть сейчас – отменно сохранившиеся, они буквально радовали глаз. Но в девяти случаях из десяти внешность была обманчива: стоило человеку войти внутрь, и он пропадал. Куда? Вопрос хороший, но не по адресу. Это вы у Зоны спросите…
Логвинов подобные здания обходил по широкой дуге и в Маяке, и в других поселках, словно боялся, что, если подойдет слишком близко, его против собственной воли утянет внутрь. С одной стороны – смешно; умом понимаешь, что такого произойти ну никак не может. А с другой – это ведь Бердск после Посещения, мало ли что?
В Боровом же Игорю и вовсе прежде бывать не приходилось, а потому он был еще осторожней, чем обычно: от каждого шороха встрепенется, осмотрится, дальше пойдет уже на полусогнутых, чтобы в любой момент рвануть с места или прыгнуть в сторону, если ситуация вынудит.
А ведь, кроме аномалий, здесь должны были находиться и люди – те негодяи, которые похитили Сергея, ну и, конечно же, сам брат. Игорь до сих пор не мог понять, зачем кому-либо понадобилось тащить Логвинова-младшего в это Богом забытое местом, но, если верить достопамятной эсэмэске, прибыл он по адресу.
Очередная гайка скачет по слегка потрескавшемуся асфальту и закатывается под колесо старого зеленого «запорожца». К багажнику на крыше примотаны веревками чемоданы, сумки и коробки; венчает композицию складной деревянный стул, типа рыбацкого, но чуть более нарядный. Стоит «запорожец» неподалеку от покосившегося одноэтажного домишки, в котором, судя по неказистому внешнему виду, раньше жил какой-то пенсионер. Возможно, останки хозяина до сих пор гниют внутри; собраться успел, бедолага, но уехать отчего-то не получилось. Игорь и представить не мог, каково это – покидать обжитое место, тем более – целый дом. Муки выбора – «взять только самое необходимое», времени в обрез, не знаешь, сколько точно, но явно очень и очень мало. В итоге мечешься, кое-как отбираешь «нужнейшее из нужного», размещаешь это на крыше своего любимого автомобиля, садишься за руль… и понимаешь, что забыл в доме… ну, например, ключ зажигания. Или крупную сумму – которая, возможно, тебе и не понадобится в дальнейшем, хрен ведь знает, локальный это апокалипсис или целому миру каюк, но все равно бежишь в дом… да там и остаешься. Навсегда. Стиснув в кулаке ключи или прижав к груди пакет с красными «червонцами».
Собственно, поначалу для честного сталкера это была любимая находка. Артефакты еще попробуй вынеси и продай, да так, чтоб не «кинули» и не «замели». А тут тебе сразу – живые деньги, вот, даже уже в кулечек уложены, бери не хочу.
Само собой разумеется, что такие «подарки судьбы» попадались только первое время, и если на артефакты Зона, кажется, практически не скудела, то деньги вскоре закончились. Как, впрочем, и страна, в которой эти деньги ценились. Сейчас, найдя советскую купюру, сталкер только морщился – ну куда ее девать? В обменный пункт топать, чтобы мятый желтый рубль обменять? А если там спросят, где взял? Оправдывайся потом за эти копейки…
Внезапно асфальт вздрогнул. Офицер замер на месте, широко расставив ноги. Что еще за ерунда? Уж о землетрясениях в Зоне он точно никогда не слышал!
Однако асфальт содрогнулся вновь, да так, что Логвинов едва сохранил равновесие. Он затравленно огляделся по сторонам – где бы переждать странную напасть? Впрочем, имелись ли вообще на свете места, способные защитить от землетрясения?
Пока сталкер лихорадочно соображал что предпринять, природа окончательно взбунтовалась.
Земля перед ним словно поднялась на дыбы, огромная асфальтовая волна заслонила собой солнце, погрузив Офицера в плотную тень. Он в ужасе попятился назад, споткнулся о предательски возникшую под ногой кочку и плюхнулся на спину. Тут же вскочив, сталкер заспешил прочь, яростно отгоняя мысль, что происходящее – лишь мираж, игры разума, новые или же просто не знакомые ему шуточки Зоны. Если это неправда, он всего лишь будет выглядеть глупцом, но если правда, то погибнет. Так не лучше ли недолго побыть дураком и спастись?
Логвинов попытался отступить по своим же следам, однако полотну дороги это отчего-то не понравилось, и оно вытянулось перед ним в высоченный, до самого неба, забор. Скрипнув зубами, Игорь оглянулся через плечо: треклятая аномалия, точно нарочно, вынуждала его идти в глубь Борового, по еще неизведанному маршруту. Сталкер метнулся было влево, но очередная стена тут же выросла на пути. Чертыхаясь, он побежал вперед, гонимый ужасающей аномалией в неизвестность.
Тот самый дом, рядом с которым стоял груженый «запорожец», внезапно развалился на части, точно игрушечный. Офицер и глазом не успел моргнуть, а крыша уже похоронила под собой стены и все, что находилось внутри.
У сталкера аж дух захватило. Значит ли это, что все происходит по-настоящему? Сложно сказать, но выглядело разрушение дома чертовски убедительно.
Перед ним на дорогу внезапно рухнул придорожный тополь. Он лицом почувствовал это мимолетное, резкое движение воздуха, которое сопровождало падение. Зона будто кричала ему: «Ну что? Теперь ты веришь, что все это происходит взаправду?!»
Но он до сих пор сомневался, пусть и не так сильно, как раньше.
Обогнув сваленное неведомой силой дерево, Офицер только чудом увернулся от упавшей сверху лампочки, которую выплюнул от очередного толчка покосившийся фонарь. Стекло от удара об землю лопнуло, брызнули во все стороны осколки, захрустели под подошвами, словно снег в мороз. Ветер усилился, буквально вцепился в волосы и потащил сталкера вбок. Паника наконец-то овладела им и, словно пьяный ямщик, погнала ударами неведомой плети по неверной земле, которая покрылась паутиной трещин и рисковала в любой момент рассыпаться на фрагменты, будто дешевый пазл.
Лысина Офицера блестела от пота, дышал он тяжело, урывками, а ноги буквально свинцом налились – по крайне мере, каждый шаг давался куда тяжелей, чем обычно. Казалось, бегство продлится еще целую вечность, как вдруг земля перед ним с оглушительным скрежетом разверзлась, обнажив рыжие глиняные внутренности и непроглядно-черную пустоту. Игорь остановился на самом краю, замахал руками в отчаянной попытке удержаться, но не сумел. Дрыгая всеми конечностями и вопя, он полетел вниз, навстречу могильному холоду неизвестности…
Когда сталкер открыл глаза, перед лицом было лишь серое полотно дороги. Целехонькое, если не считать мелкой ямки, в которой плескалась застоявшаяся с последнего дождя мутная вода. С удивлением Игорь обнаружил, что лежит ничком, животом ощущая тепло нагретого солнцем асфальта. Перевернувшись на бок, сталкер посмотрел назад. Он ожидал увидеть полную разруху, выкорчеванные деревья, обломки черепицы и прочий хлам, но увидел лишь пустынную улицу. Старый «запорожец» стоял на прежнем месте, как и дом его несчастного хозяина, а тополь, который должен был лежать поперек дороги, как ни в чем не бывало тянул уродливые ветви к солнцу Игорь задрал голову и уставился на фонарь.
Черт, даже лампочка на месте.
Внезапно Логвинов услышал чьи-то приглушенные голоса, которые доносились с той стороны, куда он направлялся. Что это? Очередной глюк? Или и вправду живые люди? Решив не рисковать, Игорь пополз к приоткрытой калитке, которая находилась в нескольких метрах от места, где он лежал. Оказавшись за забором из ржавых стальных щитов, он привалился к нему плечом и весь обратился в слух. Выглядывать на дорогу через щели в ограде он не решался: вдруг неизвестные его приметят?
– Как вернемся, думаю, сразу напьюсь, – отчетливо услышал сталкер чей-то не по-мужски высокий голос. Игорь моментально про себя окрестил «невидимку» Фальцетом.
– Тоже мне – планы! – фыркнул второй неизвестный. У этого был куда более приятный баритон.
Лежать и не дергаться, мысленно наказал себе Офицер. Как ни велико желание взглянуть, кто идет по дороге, ты не должен высовываться.
– Не, ну а чо, по-твоему, сталкеры просто так нажираются, как с Зоны выходят? – завелся Фальцет. – Это ж они, чтоб с ума не сойти, после ужасов здешних!
– Ну так у тебя-то какие ужасы? – усмехнулся Баритон. – С Быком туда-сюда ходим, какая беда?
Игорь нахмурился. Знавал он одного Быка – пожилого уже сталкера, еще советской закалки. Все его сверстники уже давно окочурились, кто в силу возраста, кто в Зоне канул, а этот до сих пор живой, пусть и хромает маленько, но свое дело знает. Неужто продался бандюкам? Неожиданно…
– Бык – это, конечно, хорошо, – признал Фальцет. – Да только он тоже не бессмертный. Такой же человек, как мы. Опыта в делах зоновских побольше, но от ошибки, знаешь ли, тоже не застрахован. Я все боюсь, что он на какой-то аномалии лопухнется, и останемся мы тогда одни посреди Зоны… Что вот тогда делать?
– Депрессухаты ходячая, ей-богу, – со вздохом сказал Баритон.
Голоса их сейчас были слышны особенно хорошо – похоже, невидимые собеседники находились совсем близко от его вынужденного убежища. Игорь на всякий случай вытер ладони о штаны и крепче прежнего стиснул в руках «Вихрь». Поднимать шум, конечно, не хочется, но, если они вдруг решат зайти во двор, не останется ничего иного, кроме как стрелять на поражение.
– Да чо сразу «депрессуха»? Я просто реально смотрю на вещи…
– Э, реалист, ты куда это намылился? – повысил голос Баритон.
Шаги стихли.
– А, блин, там же эта… как ее Бык звал?
– «Матрица».
– Во, точно. Он, падла, еще так описывал, я сразу мультики от клея вспомнил…
– Чо?
– Ну мы клей когда пыхали с пацанами…
– Все, умолкни.
Тело затекло. Логвинов попытался изменить позу, приподнялся на локте, и тут треклятый щит, на который он опирался, шумно «сыграл». Офицер так и замер, боясь даже вздохнуть.
– Так, а это еще чо? – недоуменно произнес Фальцет.
– Ты о чем?
– Ну шум, слышал?
– Ну и? Тут вечно чо-то шумит, сам будто не знаешь?
– Да не, это чой-то… не как обычно… – задумчиво произнес Фальцет.
Игорь сполз на землю, отчаянно пытаясь снова не задеть треклятый забор. Он прекрасно понимал, что в вооруженной схватке «один против двоих» чаще всего побеждает не опыт и выучка, а небольшой численный перевес. И если сама перспектива умереть в бою пугала Офицера не слишком, то упускать шанс на спасение брата он не желал – особенно учитывая то, какую цену Игорь заплатил, чтобы подобраться так близко.
– Так чо, пойдем глянем? – после короткой паузы предложил Фальцет.
Чертыхнувшись про себя, Игорь перекатился на другой бок и направил ствол «Вихря» на калитку. Только суньтесь внутрь, сучье отродье, нашпигую свинцом, мало не покажется.
– У тебя жизнь лишняя, что ли, как у кошки? – удивился Баритон. – Там же аномалия какая-то, стопудняк.
– А если нет? – заупрямился Фальцет.
– Вот ты тип! То забухать собираешься из-за «здешних ужасов», а то вперед меня в шнягу всякую лезешь.
– Ну мы ж типа как на работе, должны патрулировать.
Голос его стал еще громче. Игорь напрягся, потянулся к спусковому крючку, коснулся его пальцем.
Уже скоро…
Внезапно послышалось странное шипение, перемежаемое неразборчивой речью. Впечатление, будто кто-то выкрутил на максимум ручку громкости расстроенного приемника.
– Э, да притормози ты, слышь! – Баритон, судя по всему, действительно забеспокоился.
– Чо опять? – недовольно отозвался Фальцет.
Судя по громкости его голоса, он был уже в паре метров от забора. Офицер облизал пересохшие губы. Интересно, чем вооружены эти двое? Первого-то бандюка сталкер прихлопнет, тут без вариантов практически, но второй ведь не будет стоять в сторонке и покорно ждать смерти. Едва пуля Логвинова свалит Фальцета, Баритон тоже схватится за ствол и откроет огонь на поражение. И вот тут возникает любопытный вопрос – пробьет ли пуля из гипотетического автомата допотопный щит из тонкой стали, который втрое старше прячущегося за ним Офицера?
– Штаб на связи, – пояснил Баритон. И добавил после секундной заминки: – Пятый на связи, прием!
Рация в ответ разразилась чередой невнятных хрипов. По крайне мере, Логвинов из своего убежища не разобрал ни слова.
– Куда нам пойти? – недоуменно переспросил Баритон.
– Куда-куда? На хер! – воскликнул Фальцет и загоготал, словно гусь.
– Да приткнись ты пока что! – зло бросил Баритон и снова проорал: – Пятый! Вас не слышно! Куда нам пойти?
И снова – оглушительный треск, через который отчаянно пытается пробиться чей-то голос.
– Пятый! Вас понял! – бросил Баритон. – Отбой!
– Чо они хотят? Я ничо не понял вообще, – глупо усмехнулся Фальцет.
– Поперли обратно, короче, чой-то там у них случилось опять, общий сбор или типа того.
– Так, а тут проверим?
– Да на фиг надо? Погнали.
– Черт с тобой, Саня, – нехотя согласился Фальцет.
Игорь продолжал держать палец на спусковом крючке до тех пор, пока звук удаляющихся шагов не смолк совсем. Когда же воцарилась столь долгожданная тишина, Офицер разом обмяк, растекся по теплой земле и, коснувшись ее бритым затылком, зажмурился. Облегченный вздох вырвался из груди против воли.
Повезло.
Выглянув наружу через щель между щитами и убедившись, что Фальцет с Баритоном ушли, Логвинов поднялся и, покинув двор, отправился в глубь поселка.
Флажок предохранителя замер в боевом положении.
Офицер был настроен более чем решительно.

* * *

Идти под дождем всегда неприятно. А когда ты в Зоне, да не в населенном пункте, а так, по проселочной грунтовке топаешь, это мерзко вдвойне – идешь по колено в грязи, струи за воротник затекают, настроение ни к черту, и спрятаться от всего этого попросту негде, а надо ведь еще и аномалии как-то обходить…
Веселей мог быть только ливень.
Ну, собственно, в него-то дождь, поначалу казавшийся мимолетным, и перерос буквально за четверть часа.
Смычок безо всякой жалости наблюдал, как продрогший Егор кутается в свою дорогущую курточку и стучит зубами от холода. Он напоминал породистого щенка, которого хозяева неожиданно выставили на улицу в самый разгар грозы: испуганный и грязный, мокрый до нитки, сотрудник Института рисковал не дойти до Искитима из-за банальной простуды. Когда вокруг столько поводов для смерти, насморк кажется самой нелепой и комичной из причин.
Впрочем, смех смехом, а Егор ему действительно нужен живым.
Приставив ладонь ко лбу на манер козырька, Костя оглядел окрестности. Из-за ливня обзор был никудышный; в такую погоду даже опытные дальнобойщики не рискуют садиться за баранку, а по Зоне идти вслепую и вовсе смерти подобно. Да вот только где найти убежище, чтобы переждать этот неистовый плач небес?
Внезапно взгляд его зацепился за мутно-красное пятно справа от дороги. Присмотревшись, Смычок понял, что это – автомобиль: какой-то бедолага, видимо, съехал в кювет и на полном ходу влетел в дерево. От передка практически ничего не осталось, а вот кабина почти не пострадала. По крайне мере крыша, на первый взгляд, была цела.
– Давай за мной, не отставай, – велел сталкер Егору.
Чтобы уследить за гайками в такую мерзкую погоду, Костя пользовался фонарем: одной рукой бросаешь «снаряд», второй светом управляешь. Получается не ахти как здорово, но иного выхода просто нет, тем более что гаек после встречи с проклятым Коллекционером осталось совсем чуть-чуть – десятка два на дне рюкзака отыскалось во время последнего привала, а то шли бы совсем наугад.
Смычок невольно поежился, снова вспомнив жуткую встречу на кладбище. Он никогда не думал, что однажды аномалия спасет ему жизнь, но в этот раз вышло именно так. Не появись на кладбище Коллекционер, Шустрый наверняка растерзал бы и сталкера, и Егора, а второй гигант просто втоптал бы в землю останки обоих.
– Откуда, вообще, взялись эти твари? – задумчиво произнес Костя, когда Бердское кладбище только-только скрылось из виду, и они смогли перейти с бега на шаг.
– Не знаю, – признался ученый, и это был один из тех редких случаев, когда Смычок поверил ему на слово.
Теперь, когда страсти немного улеглись, он все больше склонялся к мысли, что им «посчастливилось» встретиться с дифферентами, на последней стадии окончательно утратившими человеческий облик. Неужели нечто подобное может однажды случиться и с Верой? Костя зажмурился на миг, мотнул головой, отгоняя наваждение. К черту такие мысли. Благо временное решение его бед прямо сейчас трясется от холода позади. Эх, скорей бы попасть в Искитим, забрать причитающиеся за спасение денежки и домой отправиться. От мыслей о горячей ванне и мягкой кровати хотелось завыть. А ведь была еще улыбчивая Вера и Света, такие родные и домашние…
Улыбка, коснувшаяся было его губ, мигом испарилась, едва он ненароком вспомнил о Людке.
Смычок до сих пор не знал, стоит ли рассказывать ей о Генкиной смерти. С одной стороны, огорошивать ее такой новостью сразу после возвращения покойного мужа – гуманней сразу пристрелить, без объяснений. А с другой – неведение еще хуже, будет ждать, надеяться, гадать, куда он мог подеваться… Нет, наверное, все же лучше сказать. В конце концов, Людка – баба крепкая, должна справиться.
– Мы куда вообще? – спросил Егор робко.
– Куда надо, – буркнул Костя, не оглядываясь.
– Я думал просто… Искитим ведь вроде в той стороне?
Смычок остановился так резко, что ученый едва в него не врезался.
– Если я иду куда-то и велю тебе идти за мной, – дрожащим от раздражения голосом процедил Костя, – значит, ты должен идти за мной. Без лишних вопросов. Неужели это так трудно усвоить?
– Я… да я не спорил ведь… просто спросить хотел…
– Спрашивать можешь на привале, а не когда мы по Зоне идем. Вот отвлечешь меня, я забуду проверить направление, и мы оба угодим в какую-нибудь «комариную плешь». Зато ты вопрос задашь. Как тебе такая перспектива? Нравится?
Егор потупился, словно робкий школьник.
– Ты не думай, мне командовать не нравится, – пояснил Костя. – Я вообще один предпочитаю ходить, чтобы ни за кого ответственность не нести. Чтобы за себя только переживать. Но сейчас на мне еще ты. И я хочу, чтоб мы оба вернулись в город и калеками не остались при этом.
– И я вам за это заплачу, едва мы выберемся, – сказал Егор, кивая. – Как и обещал.
– Очень на это надеюсь, – смерив собеседника взглядом, произнес Костя.
Затем он развернулся и потопал к раскуроченному автомобилю. Егор молча устремился за ним.
Удивительно, но стекла в машине до сих пор были целехонькие, оттого-то, видимо, и в кабине никакая зараза не завелась. Наверное, мы далеко не первые, кто останавливается здесь с ночлегом или просто дождь переждать, подумал Костя, оглядывая салон изнутри.
– Чисто, – бросил Смычок через плечо. – Забирайся.
Егор протиснулся внутрь, и Костя, обогнув машину, сел на заднее сиденье рядом с ним. Хлопнул дверью, положил на колени пистолет и уставился в окно.
Ливень охотно барабанил по крыше, будто просился внутрь, гнал струи вниз по стеклам и явно не думал стихать.
– Никогда не бывал здесь во время дождя, – внезапно сказал Егор.
– Он здесь бывает раз в пятилетку, – безучастно заметил Смычок.
– Я знаю, но… Просто необычно.
– Как и все здесь.
– И все-таки. Исследования показывают, что…
Костя беззастенчиво фыркнул.
– Что смешного? – удивился Егор.
– Понимаешь… – Смычок замялся на мгновение, решая, продолжать или нет. – Вот ты говоришь – «исследования»… А вы ведь там, в Институте, ни черта Её не понимаете. Теории какие-то прорабатываете, осваиваете миллионы баксов, миллиарды даже, пытаясь просчитать… а Она – не просчитывается. Потому что живая. Изменчивая.
– Но не можем ведь мы ее не изучать! – воскликнул Егор, явно обиженный внезапным заявлением сталкера. – То, что она живая, только усложняет нашу задачу, но, если бросить ее изучать, мы никогда не научимся предупреждать новые Расширения!
– В Академгородке уже предупредили, – проворчал Смычок. – Мало вам? Как вы не поймете – валить отсюда надо, валить подальше от треклятой Зоны и жить, радуясь, что тебя этой заразой не накроет ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе.
– Если так рассуждать, когда-нибудь Зона разрастется настолько, что займет всю планету, – нахмурившись, заметил ученый.
– На наш век еще небось хватит, – уверенно заявил сталкер. – На твой и мой, детей наших, их детей… Да на чертову кучу поколений!
– Ну так что же вы тогда сами не свалите? – неожиданно спросил Егор.
– Да потому что не могу. Думаешь, я от хорошей жизни в Зону таскаюсь? Деньги тут, как ты, я думаю, заметил, увы, на деревьях не растут. Была б возможность, давно бы всю семью перевез… но кому сейчас нужна квартира в Искитиме? Если и купит ее кто-то, так это какой-нибудь ученый, вроде тебя, которого переведут в ваш филиал. И тот – за гроши!
Смычок замолчал, снова отвернулся к окну. Егор видел, как раздуваются, точно паруса в шторм, Костины ноздри, как блестят в тусклом свете солнца его карие глаза.
– Зону надо победить, – сказал сталкер гораздо тише. – Надо. Но если за сорок с лишним лет противоядие еще не изобрели, значит, и за следующие сорок изобретут его вряд ли. Значит, не всем это нужно, от Зоны избавляться. А раз уж она точно никуда не денется, придется деться нам, людям. Иного не дано.
Егор открыл было рот, намереваясь сказать что-то еще, как вдруг лобовое стекло разлетелось вдребезги от мощнейшего удара. Сталкер и ученый инстинктивно закрылись руками от осколков, сощурились.
– Что это? – испуганно воскликнул Егор.
– Не знаю, – буркнул Смычок.
Подхватив с коленей пистолет, он распахнул дверь и выглянул наружу.
– Твою ж мать… – услышал Егор слегка приглушенное ругательство.
Когда сталкер снова заглянул в салон, лицо его было бледным, как у покойника.
– Наружу, живо! – рявкнул он. – Через мою дверь!
И первым выскочил из машины. Егор на четвереньках прополз по сиденью и буквально выпал из салона в тот самый момент, когда автомобиль сотряс новый удар. Неловко плюхнувшись на мокрую от дождя траву, сотрудник Института уставился прямо в безжизненно-серое лицо давешнего Грузного. Великан стоял по ту сторону автомобиля, а его огромный, размером с баскетбольный мяч, кулак лежал на промятой крыше. Струи дождя разбивались о монолитную, будто высеченную из камня мускулатуру, а выражение лица оставалось неизменно спокойным и флегматичным. Этакий голем из фантастического романа, который безо всякого энтузиазма выполняет приказы невидимого хозяина.
– Чего расселся? Валим! – Смычок грубо ухватил Егора под руки и рывком поднял с земли. – Ну же, давай!
Однако тот завороженно наблюдал за напавшим на них чудовищем.
Все происходило словно в замедленной съемке. Кулак Грузного оторвался от крыши и медленно, но верно пополз в сторону. Одновременно с этим голова странного существа повернулась, и маленькие серые глазки уставились на Егора. Ученый с ужасом отметил, сколько в них ненависти. Это вовсе не походило на неконтролируемую звериную ярость – скорей, на вполне человеческую злость. Возможно, это и вправду дифферент, бедолага с четвертой стадией болезни Руффа, и ненавидит он не столько Егора, сколько весь мир, который равнодушно позволил ему превратиться в мутанта…
Но почему тогда монстр совсем не смотрит на Смычка? Почему только на него одного?
– Да пошли же… – Костя резко развернул ученого к себе, схватил за плечи и хорошенько встряхнул. – Очнись уже, ну! Вперед!
Это помогло. Егор мотнул головой, отгоняя неуместные сейчас мысли прочь, и посмотрел на спасителя куда более осмысленным взглядом.
Встрянем мы с этой лабораторной крысой когда-нибудь, думал Смычок, с изрядной долей скепсиса рассматривая ученого. До Искитима еще топать и топать, и возможностей сдохнуть впереди – вагон и маленькая тележка. Да что там – они еще даже от Грузного не спаслись. Костя затравленно огляделся по сторонам. Слава Богу, хотя бы Шустрого не видно – тот бы уже давно порешил их обоих. Неужто Коллекционер его все-таки поборол? Надо бы запомнить, что с гайками в район Бердского кладбища лучше не соваться. Да и вообще в тех краях не хрен делать.
– Давай на дорогу! – велел Смычок Егору. – Живей!
Чавкая грязью, они поплелись обратно к размокшей грунтовке. Ливень хлестал по их спинам, плечам и головам, позади рычал Грузный и жалобно скрипел несчастный автомобиль. После сегодняшних событий он уже никому никогда не послужит укрытием от дождя: крыша смята, а в салон теперь даже лилипут не влезет – до того сплющил машину могучий серый кулак.
На самом подходе к дороге Егор оскользнулся и рухнул на траву. Нога отреагировала на падение резкой болью. Ученый тихо вскрикнул; упираясь ладонями в землю, он кое-как выбрался на дорогу, где уже поджидал Смычок. Сталкер помог спутнику подняться и, придирчиво оглядев Егора с ног до головы, спросил:
– Что случилось?
– Нога. Кажется, подвернул.
– Идти можешь? – Костя покосился в сторону Грузного, который отвернулся от раскуроченного автомобиля и теперь брел к ним.
– Да, – неуверенно ответил Егор.
Он попытался сделать шаг, однако тут же скривился и поджал травмированную ногу, словно цапля.
– Твою мать… – повторил Смычок, глядя то на ученого, то на идущего к ним Грузного.
Теперь, с покалеченным Егором, скорости у их тандема не больше чем у тихоходного монстра. Шагнув в сторону, Костя направил пистолет на мутанта и нажал на спусковой крючок. Промахнуться с такого расстояния, даже несмотря на дождь, сталкер не мог, однако чудовище продолжало размеренно шагать к дороге, будто ничего не произошло.
Значит, пули его шкуру все-таки не берут, констатировал Смычок. Что и требовалось доказать.
– Держись за меня, – велел сталкер, пряча пистолет в кобуру и вновь поворачиваясь к ученому. – И ходу, ходу!
Обнявшись, словно закадычные друзья, бредущие с пьянки, они потащились вперед. Егор заметно прихрамывал на правую ногу, Смычок чертыхался и периодически оглядывался назад – не догоняет ли их Грузный.
– Не бросай меня… – пробормотал Егор заискивающе. После падения он совсем расклеился и выглядел просто жалко.
Да кто ж тебя теперь бросит-то, с грустью подумал Костя. Раньше надо было думать, еще до того, как в Зону отправился. А сейчас это будет уже не просто глупо, а даже бесчеловечно: взялся ведь спасать, значит, спасай.
Жаль только, воспользоваться гайками в нынешних условиях не представлялось возможным. Смычок прилежно восстанавливал в памяти маршрут, которым шел в Зону, и старался не отступать от него ни на шаг – во избежание лишних проблем.
Чудовище позади внезапно зарычало громче прежнего. Земля содрогнулась от нового удара. Бледнея, Смычок попытался ускориться, однако сделать это с Егором на плечах оказалось не так-то просто. Испуганно оглянувшись, он сначала замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.
– Что случилось? – боясь пошевелиться, осторожно спросил ученый.
– Сам полюбуйся. – Смычок выпустил Егора из объятий и, согнувшись в три погибели, уперся ладонями в колени. Дышал он тяжело, будто марафонец, наконец пересекший финишную черту.
Ученый робко повернул голову. От увиденного брови на лоб полезли. Он растерянно посмотрел на Смычка, потом снова на монстра.
Чудовище ничком лежало на земле и не подавало никаких признаков жизни. Кажется, просто испустило дух. Ни с того ни с сего.
– Но… как? – спросил сотрудник Института, продолжая смотреть на монстра.
– Что «как»? – Дыхание наконец-то пришло в норму, и Костя, сплюнув под ноги, выпрямился. – Если ты думаешь, что это я его убил, расстрою тебя – это не так.
– Нет, ну я имею в виду – почему? Из-за чего он… умер?
– Ну так иди и разузнай, если так хочется! – раздраженно воскликнул сталкер. Егор злил его все больше и больше. – Можем его вообще с собой взять в Искитим, если хочешь. Только сам потащишь, договорились?
– Да как же я посмотрю? – удивился Егор. – На нем ведь не написано…
– Вот и я про что. Так что пошли-ка отсюда поскорей. Может, он и не умер вообще, а, например, сознание потерял? В любом случае, чем дальше мы от него будем, тем для нас лучше.
Ученый кивнул и, забывшись, снова попытался наступить на травмированную ногу, но только заохал и опять поджал.
– Болит? – хмуро поинтересовался Смычок.
Еще один кивок.
– Ну чего, тогда по старой схеме, – со вздохом произнес Костя.
Осточертевший дождь понемногу сбавлял обороты: лужи больше не пузырились, да и очертания окружающих объектов уже не казались такими размытыми. Егор тихо сопел, но помалкивал; Смычок угрюмо шел рядом, поддерживая травмированного ученого, и следил за дорогой. Лишь однажды он оглянулся назад, дабы убедиться, что Грузный не возобновил погоню, и с облегчением обнаружил его лежащим в грязи на прежнем месте.
А все же действительно интересно, что его убило, мысленно признал Костя.
Тучи наконец-то расступились, позволив солнцу снова пролить свет на промокшую землю.

* * *

Игорь снова прятался, на сей раз – в одноэтажном доме с заколоченными окнами. Усевшись на пол рядом с подоконником, он через узкую щель между досками наблюдал за происходящим на улице.
Снаружи ошивались бандиты – по подсчетам Логвинова, не меньше двух десятков. Вооруженные автоматами и пистолетами, отморозки неспешно прогуливались вокруг здания бывшей ЦГБ, болтая о том о сем. Связываться с такой ватагой было крайне опасно, поэтому Игорь занял выжидательную позицию – возможно, с наступлением ночи головорезы расслабятся, и у него получится пробраться внутрь.
Интересно, что они вообще тут забыли, ломал голову Офицер. Бандюки, выращивающие коноплю в промежутке между старой и новой границами Зоны, – вполне обыденная картина. Оттуда и до Искитима рукой подать, и плотность аномалий не такая высокая. Бердск же – совсем другое дело. Сюда и добираться-то не слишком весело, даже с таким опытным провожатым, как Бык. А уж находиться тут по несколько дней… это только кажется, что ничего страшного от пребывания в Зоне не случится. А как появится хоть какой-то намек на пресловутый синдром Руффа, тут же к Потрошителю бежишь на осмотр!
Кстати, о болячках…
Логвинов закатил штанину и коснулся красного пятна на икре. Похоже, оно стало еще больше, однако так могло лишь казаться: разубедить себя в том, что это нечто серьезное, даже после визита к Потрошителю, никак не получалось. Втемяшилась в голову дурная мысль: «Скоро, по ходу, каюк». И никак ее оттуда было не выбросить.
Впрочем, сейчас есть дела поважней, чем собственные мелкие болячки.
Игорь снова выглянул наружу.
Ходят один за другим. И просвета, конечно же, не видно.
Может быть, что-то изменится с наступлением ночи?
– Ща отолью да пойдем, – донеслось снаружи.
Голос внезапно показался знакомым. Прислонившись щекой к стенке справа от окна, Игорь смог разглядеть говорившего: лет двадцати пяти – двадцати шести, в темно-коричневой куртке, потертых джинсах и черных кроссовках, стоит себе, стену метит и тихо насвистывает под нос. Присмотревшись, Логвинов узнал в нем того самого Петруччо, с которым столкнулся у брата в квартире. А чуть поодаль от справляющего нужду бандита стоял его верный бритоголовый напарник. Этот курил, с ленцой наблюдая за товарищем.
– Ну чо, передернул? – ухмыльнулся он, когда Петруччо наконец застегнул ширинку и повернулся к нему.
– Пошел в жопу, Чира, – беззлобно бросил отмозорок.
– В жопу? Ну давай поворачивайся, – сказал бритый и осклабился, явно довольный собственной остротой.
– Самый умный, что ли? – фыркнул Петруччо. – Смотри, как накостыляю!
Резко повернувшись, он встал в позу каратиста, однако тут же сморщился и, потирая плечо, зашипел:
– Сука, до сих пор болит… ну и удар у того козла… откуда он вообще там взялся?
– Да черт его знает, – пожал плечами Чира. – Может, сосед, может, кореш. Может, родственник вообще, ну там брат, сват… да по хер. Главное, что груз доставлен по назначению, а?
– И то верно, – кивнул Петруччо. – Но плечо-то не проходит, вот косяк!
– Не скули, – фыркнул бритый. – За те бабки, что тебе тут башляют, можно и потерпеть подобную хрень…
Какая символичная встреча, подумал Офицер, провожая удаляющихся бандитов хмурым взглядом. Жаль, ничего, кроме уже известных ему фактов, из подслушанного разговора почерпнуть не удалось. «Козел» – это они, понятно, про него. «Груз доставлен» – это, как уже было сказано в эсэмэске, про Серегу. Ну а в том, что бабки тут платят немалые, Логвинов и не сомневался: уж больно вредные условия труда.
Офицер повернул голову влево, вправо, запрокинул назад. Потом, опираясь на подоконник, встал. Тело было как чужое; руки, ноги, шея – затекло все, что только можно. Слегка размявшись, Игорь уселся на прежнее место и снова уставился в окно.
Ближе к ночи проснулся аппетит. Поначалу идея поужинать показалась Игорю дикой – за окном бандиты с автоматами бродят, а он жрать собрался. С другой стороны, неизвестно, сколько еще придется сидеть в засаде, а есть хочется до того сильно, что аж желудок сводит. В принципе, неудивительно, если учесть, что в последний раз он трапезничал еще вчера.
Игорь долго взвешивал все за и против и в итоге сдался. В конце концов, лучше потратить несколько минут на трапезу, чем мечтать о ней часами, не в силах думать ни о чем другом.
Собственно, он дольше мучился – чтобы умять пару бутербродов, понадобилось от силы две минуты. Запив импровизированный ужин водой из фляги, Логвинов вернулся к наблюдению.
Собачий лай, грянувший через четверть часа, оказался для сталкера большим сюрпризом. Оглянувшись через плечо, он увидел грязного лохматого щенка. Задрав крохотную морду кверху, щенок самозабвенно облаивал чужака.
Однако напугал Логвинова, конечно, не сам лай. Гораздо больше он напрягся, когда снаружи донеслось: «Тошка! Ко мне!» – а потом повторилось, только уже громче: видимо, хозяин песика, услышав, как надрывается его питомец, отправился на его поиски…
Видимо, через минуту он уже будет здесь.
Игорь затравленно огляделся по сторонам. Прятаться было негде да и, в принципе, бессмысленно: треклятая дворняжка выдаст его с потрохами.
Значит, первым делом нужно избавиться именно от нее.
– Ты сюда, что ли, спрятался… – пробормотал хозяин.
Дверь открылась, и в дом вошел… да, старый знакомец, мать его… Бык. Вразвалочку, с ленцой оглядываясь по сторонам в поисках щенка, он успел сделать три шага, прежде чем Логвинов подступил к нему сзади и, уперев ствол с глушителем в правый бок старика, прошипел:
– Пикнешь – убью.
Бык невольно вздрогнул, хотел было оглянуться, но Офицер предупредил:
– Лучше замри.
– Ты кто такой вообще? – нехотя подчинившись, спросил Бык. – И чего здесь забыл?
– Не твоего ума дело.
– Валил бы ты лучше подобру-поздорову, – беззлобно посоветовал старик. – Я, из солидарности, так и быть, никому тебя не выдам.
– Очень мне нужна твоя солидарность… – проворчал Игорь.
Надо бы связать его, думал он, кляп вставить да спрятать где-нибудь. По-хорошему бы, и вовсе пристрелить, да только рука не поднимается… Тоже ведь сталкер, пусть и не гнушается с бандюками работать.
Нескончаемый лай дворняги, доносившийся из комнаты, сбивал с мысли.
– Да замолкни ты уже, – пробормотал Офицер.
– Я тебе последний шанс даю, – продолжал уговаривать Бык. – Артефактов тут нет. Только сплошные проблемы. Оно тебе надо?
– А куда Бык пошел, не видел? – внезапно послышалось снаружи.
– Да, наверное, за псиной своей долбаной, – ответил ему второй голос. – Шатуна нам второго тут вырастит, ей-ей…
– Слышишь, это не она там надрывается?
– Да слышу. В дом, что ли, забежала? Тупица лохматая…
Офицер раздраженно скрипнул зубами: да им что тут, медом намазано? Вырубить два десятка человек он не сможет.
Все шло к тому, что его убежище раскроют. Выбор небогатый: либо сматываться, как предлагает Бык, пока за ним не охотится вся шайка, либо сражаться до последнего патрона. Второй вариант – безумие в чистом виде, но сбежать – значит, по сути, отказаться от идеи спасти Серегу. А Игорь просто не мог себе позволить потерять единственного брата вслед за Гусем. Лучше тогда сразу на месте застрелиться, чем жить с мыслью, что ты – даже не попытался…
В конце концов, на его стороне эффект неожиданности и немалый опыт спецопераций, а это уже кое-что.
Левой рукой обхватив Быка за шею, Игорь развернул его лицом к двери.
– Идиот… – со злостью процедил Бык. – Тебе не жить…
– Завали хлебало.
Возникшего в дверном проеме головореза Офицер встретил очередью из «Вихря». Бандит даже толком не понял, что произошло: шлепая губами, он рухнул на землю с крайне удивленным выражением лица.
Минус один.
– Макс! – послышался чей-то истошный вопль.
Игорь уверенно шагнул наружу и, резко повернувшись, выстрелил в спешащего к Максу на выручку бандюка.
Минус два.
Продолжая прикрываться стариком, точно живым щитом, Офицер медленно побрел ко входу в больницу, занятую бандюками. Он обратил внимание, что во многих окнах второго и третьего этажа горит свет, будто там до сих пор ждут пациентов врачи.
Один из бандитов стоял метрах в пяти от входа и спешно докуривал сигарету, намереваясь, видимо, посмотреть, что там случилось у Макса и его спутника. Завидев Быка и Логвинова, он спешно отшвырнул бычок в сторону и схватился за автомат, но поднять оружие Игорь ему не позволил: очередь из «Вихря» прикончила отморозка на месте.
Еще один бандит показался было из угла, но, вовремя приметив убитого товарища, поспешил уйти с линии огня.
– Не знаю, кто ты, но тебе хана, мужик! – проорал он из своего укрытия.
– Если хана, чего ж ты прячешься? – насмешливо воскликнул Офицер.
Взгляд его скользил по окрестностям, выискивая потенциально опасные места, где мог засесть кто-то из бандитов.
– Скоро тут все наши будут, – продолжал отморозок. – А ты один. Без вариантов. Лучше сдавайся на хер.
Логвинов прекрасно понимал, чего добивается собеседник: пытается заговорить ему зубы, пока остальные не подтянулись. Впрочем, он и без того знал, что подолгу стоять на одном месте равносильно смерти: мало что его доблестная армия, состоящая из одного человека, значительно уступает противнику числом, так в распоряжении бандитов еще и целое здание больницы. Если в шайке найдется хоть один человек, более-менее знакомый с винтовкой, Офицера снимут в ближайшие тридцать секунд.
– Слушай, что тебе умный человек говорит, – сдавленно прохрипел Бык.
– Завали, я тебе сказал, – прошептал Офицер сталкеру на ухо.
Прячущийся за углом говорун снова хотел высунуться наружу, но Игорь был начеку: прицельно стрелять с одной руки, конечно же, не получалось, но спугнуть негодяя ему оказалось вполне по силам. Чертыхаясь, отморозок снова вжался в стену и крикнул:
– Ну все, гаденыш, ты напросился! Вали его, парни!
Офицер лишь криво ухмыльнулся и, продолжая озираться, устремился к лестнице, что вела к главному входу.
Эх, ему бы только попасть внутрь…
Игорь уже занес ногу над первой ступенькой, как вдруг двери больницы распахнулись, и наружу выбежали двое с пистолетами. Логвинов направил автомат на одного из них и нажал на спусковой крючок.
Громкий щелчок – и… ничего.
Заклинило.
Бык среагировал неимоверно быстро, будто только этого момента и ждал: боднул затылком назад, угодив Игорю в переносицу. Офицер, к своему стыду, этого никак не ожидал. Глаза моментально наполнились слезами, а Бык тем временем ударил его еще раз, после чего вывернулся из объятий Логвинова и по-бабски, подло так, врезал ему коленом в промежность.
Вспышка боли – до того яркая, что казалось, ослепит. Игорь согнулся пополам, заморгал часто, пытаясь сфокусировать взгляд, – картинка предательски плясала перед глазами… И в этот момент треклятый Бык довершил начатое, въехав ему кулаком в челюсть.
Сознание еще раз вспыхнуло и тут же погасло.
В доме с заколоченными окнами истошно лаял запертый в шкафу щенок.

* * *

Последний раз Смычок лазил по деревьям в первый год военной службы. Тогда, пятнадцать лет назад, они с армейским дружком Ванькой обожрали черешню на даче у ротного, куда их привезли копать яму под уличный сортир. Ротный, помнится, жуть как обозлился, и потому одной подсортирной ямой их подвиги на участке не ограничились, зато было потом что вспомнить.
Однако сейчас внизу ждал не хмурый офицер, а нечто куда более неприятное.
Хорошо, он вовремя ее приметил. Плохо, что нога у Егора по-прежнему болела, и на дерево Смычку его пришлось затягивать силком.
– Это… это что, «зеленка»? – спросил ученый, удивленно глядя на странную лужу у самых корней дерева, на котором они засели.
– Она самая, – мрачно произнес Смычок.
Егор с любопытством разглядывал диковинное порождение Зоны, о котором прежде только читал. Сложно поверить, что буквально пять минут назад эта дрянь ручейком текла к ним и остановилась, лишь когда они догадались забраться на дерево. От ветра по изумрудной поверхности лужи шла рябь; безобидная с виду, она оставалась таковой лишь до того момента, как ты ее коснешься.
С тем же успехом можно было окунуть руку в серную кислоту. Смычок однажды слышал, как кто-то из сталкеров назвал «зеленку» «мобильным ведьминым студнем», и он склонен был согласиться с тем умником. Пусть по химическому составу эти две дряни вряд ли совпадали, но со всем, что в них попадало, они поступали совершенно одинаково – растворяли.
– Что будем делать? – спросил Егор.
Левая нога, на которой он стоял, уже затекла, а поменять ее на правую не получалось из-за треклятой травмы, которую, убегая от Грузного, бедолага только усугубил.
– Надо ее как-то отвлечь, – задумчиво произнес сталкер. – И сваливать. Она ведь на колебания земли реагирует. На толчки. Булыжник бы мне какой-нибудь…
– А гайкой если?
– Да от гайки какие колебания? – фыркнул Смычок. – В ней и весу-то нет почти. Да и осталось у меня их хорошо с десяток, а то, может, и меньше… Потяжелей бы что-то. Поувесистей…
Он осторожно стянул рюкзак и, подумав, протянул его Егору:
– Придержи маленько, я пороюсь, может, найду чего…
Ученый судорожным движением руки прижал Костин вещмешок к груди. Тот открыл центральный карман, заглянул внутрь. Хмыкнул.
– В принципе, почему бы и нет… – тихо произнес он с полуулыбкой.
Покосившись на спутника исподлобья, Смычок спросил:
– Ты как, с голоду не помрешь до Искитима?
– Да нет, не должен… – растерянно пробормотал ученый.
– Ну и все тогда, есть снаряды.
С этими словами Костя вытащил наружу пакет с картофелинами в мундирах.
– Светка наварила, – сказал он с непривычной теплотой в голосе.
Улыбка, правда, не прожила долго, пара секунд – и перед Егором уже привычный Смычок, угрюмый и сосредоточенный.
– Не знаю, сработает или нет, – признался сталкер, – но попробовать стоит.
Вытащив одну картофелину, он прищурился и швырнул ее в землю метрах в трех от дерева.
«Зеленка» отреагировала моментально. Стоило Костиному «снаряду» приземлиться, изумрудная лужица вновь превратилась в ручей и неспешно перетекла в место «посадки».
– Так, начало положено… – пробормотал Смычок, вынимая из пакета вторую картофелину.
Эту он закинул подальше – надо ведь было уводить «зеленку» от их убежища, чтобы они могли спокойно покинуть опасную поляну. Изумрудная дрянь, едва достигнув первой картофелины, тут же охотно устремилась ко второй.
– Давай-давай… Теки… – приговаривал сталкер.
Третий бросок – прямо в дебри, откуда треклятая мерзость и появилась впервые. Эх, если бы не конфликт со Снежком, шли бы уже проверенной тропой, с грустью подумал Смычок. А так пришлось делать внушительный крюк, лишь бы не попадаться на глаза бандитам, и вот на что напоролись… На дереве-то безопасно, на дерево она не залезет. Но стоит оказаться с ней в одной плоскости, и «зеленка» живо продемонстрирует весь свой «потенциал».
Когда изумрудная лента скрылась в кустарнике, Смычок прошептал:
– Я полез. Ты, если все нормально, отдашь мне рюкзак и спустишься следом. Идти стараемся бесшумно, на цыпочках. Когда можно будет перейти на нормальный шаг, я скажу. Все ясно?
Егор хотел напомнить сталкеру о больной ноге, однако вовремя прикусил язык и лишь кивнул в ответ. Хватит уже ныть, сказал он себе. Перетерпишь. Закусив губу, доковыляешь как-нибудь до безопасного места, а там уже причитай сколько влезет. Вариантов-то всего два: либо собрать в кулак все мужество и, наплевав на боль, следовать за Смычком, либо куковать на этом дереве, пока – или если? – нога не перестанет болеть. Третьего не дано… да и второго, строго говоря, тоже, это разве выход – оставаться на дереве, пока не полегчает?
Тем временем Смычок ухватился за толстый сук обеими руками, свесился и, медленно разогнув руки, коснулся земли носками ботинок. Неспешно разжал пальцы, с опаской оглянулся на заросли, в которых скрылась «зеленка», – не потекла ли снова по их душу? Нет? Ну и славно. Продолжая наблюдать за кустарником, Костя прошипел:
– Давай рюкзак.
Егор подчинился. Смычок вновь закинул вещмешок за спину и сделал первый робкий шаг. Ничего.
– Сможешь как я? – спросил он у Егора, кивая на сук.
Ученый неопределенно пожал плечами.
– Пробуй, – велел Костя. – Подстрахую снизу, чего там. Разберемся как-нибудь.
– Ну ладно… – пробормотал Егор.
Он взялся руками за ветку, толкнулся свободной ногой и повис, резко выпрямив руки, благо ноги успел поджать, а то точно пропахал бы ими по земле.
– Ты куда так спешишь? – косясь на кустарник, недовольно прошипел Костя. – На тот свет?
Егор замешкался, открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент сук с хрустом сломался, и незадачливый ученый, продолжая сжимать ветку в руках, рухнул в траву.
– Твою ж мать… – Смычок вздернул Егора на ноги и буквально поволок с поляны прочь.
Они успели пробежать буквально пару метров, когда потоки зеленки хлынули от кустарника во все стороны. Чертыхаясь, Костя потянул отчаянно перебирающего ногами Егора к холму, который виднелся впереди. Изумрудная субстанция тем временем собралась в один сплошной поток и потекла за ними.
Припоздай они буквально на две-три секунды, и пиши пропало – как минимум, остались бы без ног, как максимум, там бы и канули. Но им опять повезло.
– Живы… – пробормотал Егор.
Тяжело дыша, он завороженно смотрел на разлившуюся у подножия холма изумрудную смерть.
– Надолго ли? – невесело хмыкнул Смычок. – С твоим везением, боюсь, мы до Искитима все же не дойдем. Ты там, часом, нигде не грешил? А то, может, нас Всевышний наказывает…
Егор отчего-то вздрогнул, затравленно покосился на стоящего по левую руку сталкера и буркнул, вновь спрятав взгляд:
– Нет… не грешил…
Опять врет, сразу понял Смычок. Что-то он явно скрывает, этот Егор из Института внеземных культур. Костя бы нисколько не удивился, если бы узнал, что и на Бердское кладбище ученого занесла не миссия, возложенная МИВК, а собственный интерес. В противном случае его давно бы разыскивали по периметру на вертолетах. А, раз «вертушек» не видать, объяснение может быть только одно: никто никого сюда не посылал и, следовательно, никого отсюда не ждет. Егор что-то мямлил про «секретность», однако Смычок не особо верил в эти россказни.
Можно было, конечно, упереться рогом и пригрозить ученому: «Не расскажешь правду – в „зеленку" макну!» Вися над убийственной жижей, парень, надо думать, моментально превратился бы в самого откровенного человека на планете. Однако с каждым шагом в направлении Искитима смысла вызнавать правду становилось все меньше. Смычку главное что? Денег на лекарства раздобыть. А с Егором и его темной историей пускай начальство разбирается.
– Что дальше? – спросил Егор, явно не настроенный обсуждать свои грехи со Смычком.
– Дождемся, пока утечет, – сказал Костя, переведя взгляд с ученого на изумрудную субстанцию. – А потом дальше потопаем. Нам бы до Лебедевки дойти, а там уже, считай, пришли.
– А на границе что?
– А что с границей?
– Ну… там же ооновцы дежурят…
– Ну тебя им сдам, глядишь, и меня обратно в город пустят, – невозмутимо пожал плечами сталкер.
– Ты серьезно? – опешил Егор.
– А чего ты вдруг так распереживался? – подозрительно сощурился Смычок. – Если ты тут от Института, они ведь в курсе быть должны. Или как иначе ты в Зону попал?
– Все документы на кладбище пропали, – после небольшой заминки ответил ученый. – Кроме пропуска. Так что лучше бы нам как-нибудь… окольными путями…
И снова – ложь.
– Ну, как скажешь, – с притворным равнодушием произнес Костя.
Скорей бы уже все это закончилось, подумал он про себя.

* * *

Когда на горизонте показались знакомые очертания Лебедевки, Смычок едва сдержал вздох облегчения: ну наконец-то! Еще немного, еще чуть-чуть…
Но радоваться пока что было, конечно, слишком рано. Сколько сталкеров, уже возвращаясь домой с хабаром, глупейшим образом оступилось у самой новой границы? Смычок лично знал человек семь, кто так нелепо распрощался с жизнью, а ведь были и другие… Так что – никаких послаблений, наоборот, надо собраться. На нем ведь еще ученый из Института, который почему-то боится, что в Институте о его путешествии кто-то узнает.
Чем ближе был Искитим, тем чаще мелькали в голове нехорошие мысли. А ну как Егор и там обманет? Сдаст с потрохами своим, а те передадут кому следует и – каюк, все планы летят в тартарары. Верины таблетки, Верина жизнь, да и Светина… ну и его, разумеется, но себя – то ему не жалко, а вот женщин своих – еще как.
Диагноз, озвученный врачом, пробудил в нем треклятое чувство вины. Такое, наверное, испытывают завязавшие алкоголики или наркоманы, когда их дети рождаются неполноценными – благодаря былым родительским «подвигам». С этого момента и навсегда они мечтают только об одном: вернуться в прошлое и выбить дурь из молодого себя – глупого, живущего одним днем троглодита, который искренне верит, что «в жизни надо все перепробовать».
Однако былое не вернуть, это общеизвестный факт. Остается менять настоящее, пока оно еще не успело стать прошлым.
– В сам поселок не пойдем, – предупредил Костя.
– Как скажешь, – отозвался Егор.
Когда они проходили мимо старой границы Зоны, Смычок ненадолго задержался у одной из секций забора. Подойдя ближе, Егор увидел, как сталкер обломком кирпича выводит на бетонной плите вертикальную черточку До нее подобных было десятка полтора, не меньше. Над черточками же багровело «К. С.».
Почувствовав присутствие ученого, Смычок одарил спутника хмурым взглядом, однако ничего не сказал. Покончив с черточкой, он присел на корточки и замер напротив еще одного ряда рыжих линий. «Ж. К.» – так озаглавлен был этот список. Сглотнув подступивший к горлу ком, Смычок резко перечеркнул этот ряд крест-накрест. Затем он спешно поднялся и, по-прежнему молча, пошел дальше.
– Будем выходить в районе Чернореченского, – бросил он через плечо. – Вы так же шли?
– Нет, мы северней, – припомнил Егор. – Выше Лебедевки.
– Хорошо по документам в Зону входить, а? – хмыкнул Смычок. – Сразу идешь куда тебе надо, чтобы по «порче» меньше топать пришлось… лафа, иначе и не скажешь!
– Наверное… – вяло отозвался ученый.
– Что – «наверное»?
– Ну, наверное… лафа.
– А почему «наверное»? Тебе разве не с чем сравнивать? Туда – по документикам, да еще напрямик идешь, строго на запад… Обратно мы разве так же? Сначала на юг, потом на восток – вон какой крюк заложили!
– Мне, что так, что так, не нравится, – признался Егор.
– Нет, это-то понятно, что в Зоне ничего нравиться не может, по определению. Но разница ведь есть…
Ученого эта беседа явно угнетала, но Косте было плевать. Окружающая тишина до того раздражала, что хотелось нарушить ее словом ли, звуком, просто нарушить, хоть как. Подобное всегда накатывает на обратном пути, когда до родного города остается пара – тройка километров и мечты о горячей ванне, мягкой кровати и теплой жене уже не кажутся такими несбыточными.
– За этой плитой остановимся, – велел Смычок.
Впереди показался забор внешнего Периметра, широченный, в несколько метров, и высокий – хрен перелезешь, даже если колючую проволоку в расчет не брать. Ну и с ближайшей вышки тебя «синие каски» приметят в два счета и – пиши пропало. Нет, убить-то не убьют, у них на то полномочий нет (если ты, конечно, стрелять по ним не начнешь), но задержат непременно и передадут куда следует.
– И надолго? – спросил Егор, которому сталкер первым делом строго-настрого запретил высовываться наружу.
– А сколько сейчас времени? – Приставив ко лбу ладонь на манер козырька, Костя оценивающе посмотрел на клонящееся к закату солнце. – Ну, наверное, где-то около шести… а пересменка у них примерно в восемь начинается. Тогда и двинем к моей лазейке.
– О, телефон заработал! Надо же! – хмыкнул ученый, удивленно глядя на мобильник в руке. – Я его несколько дней включить пытался, а он ни в какую. Это из-за аномалий, что ли?
– Да в Зоне вообще с электроникой беда. Как и с механикой, впрочем. – Смычок постучал по циферблату наручных часов. – Хотя, может, просто батарея свое отходила. В самый, блин, неподходящий момент.
– Не пойму, почему он выключился вообще, – пробормотал Егор, вертя телефон в руках. – Раньше с ним такого не было.
– Ну все когда-то случается впервые. Раньше ты и на Бердском кладбище по несколько дней не сидел. Ладно, фигня. – Смычок медленно опустился в траву и, блаженно вытянув ноги, меланхолично посмотрел на спутника. – Выстави у себя на телефоне время «восемнадцать ноль пять» и засеки время до восьми. Если я верно все прикинул, то проскочим.
– А если нет? – осторожно поинтересовался Егор, забираясь в настройки.
– Ну нет, значит, нет, – с флегматичным видом пожал плечами Костя. – Значит, не судьба нам домой попасть.
– Звучит обнадеживающе… – пробормотал ученый.
Придирчиво осмотрев участок земли рядом со сталкером, он тоже уселся на траву.
– Прорвемся, Егор, не переживай, – подбодрил спутника Костя. – Я не для того за тобой на Бердское кладбище перся, чтобы проколоться на самом последнем рубеже. Лучше скажи, как твоя нога? Потому что сейчас вообще медлить будет нельзя. Если я крикну: «Бежать!» – ты должен мчаться во весь опор.
– Нормально нога, – кивнул Егор. – Получше, чем раньше. Опухоль еще не сошла, но болит уже не так сильно, как раньше.
– Хорошие новости, – криво улыбнулся Костя.
Они замолчали. Смычка тишина по-прежнему угнетала, но впереди была граница, и потому сталкер всячески пытался сосредоточиться на грядущем «исходе» в Искитим. Егор молча потирал увечный голеностоп, будто этот легкий массаж мог излечить его треклятую ногу.
«К Потрошителю тебя отвести смеха ради? – подумал Костя, насмешливо глядя на хмурого ученого. – Отнимет у тебя Доктор Врач пол ноги за раз, хоть в Зону не будешь шастать по своим темным делишкам! Хотя какой, к черту, Потрошитель? Забираю деньги, и расходимся, как в море корабли!»
Сам Смычок бывал у врача лишь однажды – благо не из-за своей беды, а за компанию с парнем Лехой по прозвищу Беда. Кличка была красноречивей некуда, ибо все у этого Лехи было через одно место. Он в итоге и кончил по-дурацки: померещилась ему аномалия там, где ее не было, и потому он ее стал обходить там, где она, как назло, была. Ну а, прежде, чем «мясорубка» перекрутила недотепу в фарш, Потрошитель успел отнять ему левую руку, побывавшую в «студне», – как раз на глазах у Смычка.
Костя поднял голову и уставился на далекую линию горизонта. Солнце уже практически скрылось из виду; близилась ночь, а значит, и пересменка ооновцев была не за горами.
Смычок на всякий случай проверил магазин и загнал патрон в патронник.
– Думаешь, без этого не обойтись? – взволнованно поинтересовался Егор.
– Думаю, осторожность лишней не будет, – отозвался сталкер и, поставив пистолет на предохранитель, сунул ствол обратно в кобуру.
Стрелять в ооновцев Смычок, конечно же, не собирался. Совершив подобную глупость, он моментально развязал бы им руки, и «синие каски» охотно расправились бы с обоими правонарушителями прямо на месте. Его манипуляции были, скорей, неким актом самоуспокоения: всегда приятно иметь готовый к бою пистолет, а уж понадобится он тебе в итоге или нет – дело десятое.
– Ну что, скоро выходим, – сказал Костя немного погодя, когда из-за горизонта выглядывал уже самый краешек алого диска. – Готов?
Егор с отсутствующим видом кивнул, а потом прокашлялся и произнес:
– Я… я хотел сказать «спасибо».
– За что? – удивился сталкер.
– Да за все. За то, что вы вообще откликнулись. За то, что не бросили. Что помогли выбраться… уже почти совсем помогли. Там, когда все полегли, а до Борового было еще о-го-го топать, я… я просто оцепенел от страха. Сидел в часовне и, кажется, вскоре совсем забыл, как это вообще – двигаться. Иногда мне казалось, что еще чуть – и уже даже моргнуть не смогу, просто статуей стану. А потом тот мертвец… ну ваш брат двоюродный, зашевелился… я вообще едва не сдурел от страха. Дальше только этой робкой надеждой и жил… словно опять завис. В общем, если б не вы, я бы… того. По-любому.
– Честно говоря, – с явной неохотой признался Смычок, – я до сих пор не понимаю, почему ты не пошел назад сам. Любой на твоем месте хотя бы попытался выбраться из Зоны.
– Знаю, да, но… Я же говорю – я просто завис. Я был так напуган!
– Чем?
– Ну… случившимся. – Он снова начал выдумывать, это было видно невооруженным глазом. – Они ведь… умерли? И я боялся умереть тоже!
– Знаешь, я повторю еще раз, если ты вдруг с первого не понял: мне нет дела до того, кто ты и что забыл в Зоне, – терпеливо произнес Смычок. – Но на будущее учти, что врать ты не умеешь, и кому-то это однажды может очень не понравиться… Сколько там времени?
– Без пяти восемь, – угрюмо произнес Егор, разблокировав экран.
– Ну, значит, пора. – Смычок, кряхтя, поднялся и отряхнул штаны.
– Уже? – спросил ученый, растерянно посмотрев на сталкера исподлобья.
– Ну, так без пяти ведь? Без пяти восемь? Тогда надо идти, пока они не сменились. Давай, насидишься еще потом у себя в Институте.
Костя помог ученому подняться, выглянул из-за плиты и скомандовал:
– Вперед. И запомни: никакой самодеятельности. Вообще никакой. Что бы ни случилось, делай в точности то же, что и я. Понял?
– Да.
– Что делать, если на тебя направят пистолет?
– То же, что и вы?
– Для ученого из Института ты довольно умен. Это, если что, такая шутка, чтобы обстановку разрядить хоть немного.
– Я понял.
– Ладно, погнали.
Обогнув бетонную плиту, за которой они коротали время в ожидании пересменки, Смычок первым устремился к новой границе Зоны. Сгорбившись, едва ли не гуськом, он споро преодолевал метр за метром, и Егор старался идти за ним след в след, несмотря на ноющую боль в голеностопе.
Как ученый понял совсем скоро, спешили они к старой пассажирской «газели», которая, лишенная колес, лежала на брюхе у самого забора среди иных машин. Асфальт вокруг плюс капот и лобовое стекло были забрызганы кровью, а на земле повсюду валялись пожелтевшие от времени кости.
– Чего встал? Шевелись! – оглянувшись через плечо, прошипел Смычок слегка опешившему от жуткого зрелища Егору.
– Но… но там же…
– Мать твою, я два раза спросил, понял ты установку или нет? За мной, живо! – зло сверкнув глазами, прорычал сталкер и стремглав бросился к «газели».
Егор нехотя последовал за ним. Изначально он был настроен решительно, однако при виде крови и костей смелости в нем значительно поубавилось. Каково же было его удивление, когда Смычок беспрепятственно прошел к двери, ведущей в салон, и, пыхтя, отодвинул ее в сторону. Егор так и замер с открытым ртом: он-то грешным делом решил, что сталкера сейчас расплющит притаившаяся у кабины «комариная плешь» или иная ловушка.
– Я тебя долго буду ждать? – возмутился сталкер.
Егор, покраснев от стыда, спешно забрался в «газель» вслед за Смычком.
– Дверь закрой, – велел сталкер раздраженно.
Ученый повиновался.
– Так, уже лучше, – бодро заметил Костя.
Он выудил из кармана ножик и, сунув его между полом и листом железа, прикрученным к нему сверху, стал расшатывать крепеж. Прошло с полминуты, не больше, и вот он уже прячет нож в карман и откидывает… крышку?
Под стальным листом, на внутренней стороне которого имелась удобная ручка, находился канализационный люк.
– А откуда же кровь и кости? – вырвалось у Егора.
– Лезь давай. – Смычок махнул рукой в сторону люка. – Долго рассказывать.
В принципе, особого смысла скрытничать уже не было: это сейчас ученый напуган и плохо соображает, но стоит ему немного прийти в себя на воле, как он тут же сложит два и два и поймет, в чем секрет небольшого сталкерского фокуса. Что аномалии рядом с пресловутой «газелью» нет и никогда не было. Что кровь хоть и настоящая, но свиная, а кости принесены вообще из другого места. Сплошная бутафория, проще говоря. И работает ведь до сих пор…
Точней, работала. Одному сотруднику Института показал – считай, узнали все, включая Службу безопасности.
«А ведь хорошая была лазейка», – с грустью подумал Смычок, спускаясь в люк вслед за Егором и возвращая стальную крышку на место.
– Посвети хоть телефоном, а то у меня фонарик сел, – бросил он через плечо. – Крышку закрою.
Ученый молча вынул телефон. Сообщение «Нет сети» исчезло, и вместо него на экране появилась надпись «МТС». Егор улыбнулся самыми уголками рта: надо же, даже мобильник уже ощущает близость городских вышек!
Дом, милый дом…
– Опять завис? – недовольно пропыхтел Костя сверху.
Егор спохватился и спешно включил подсветку.
– Ох уж мне эти институтские… – проворчал Смычок, отворачиваясь.
Он приподнял люк, осторожно посадил его в пазы и, удовлетворенно хмыкнув, спрыгнул вниз.
– Так, а теперь нам… – Костя взглядом отыскал стрелку, когда-то нацарапанную на стене Колотушкой. – Туда. – Он махнул рукой в нужном направлении. – Держись ближе к стене, там помельче. А то обидно будет – утонешь, считаных метров не дойдя до дома.
– Не утону, – с трудом сдерживая улыбку, ответил Егор.
Одновременно с тем, как канализационный люк встал на прежнее место, у них обоих будто камень с души свалился. Да, они еще не пробрались в сам Искитим, однако уже миновали новую границу Зоны, а значит, впереди ни аномалий, ни «синих касок» быть не должно. В самом наихудшем случае могут наткнуться на полицейский патруль, но даже такой исход кажется крайне маловероятным.
– Чуешь, домом уже пахнет? – усмехнулся Смычок. – Давай потопали. Только светить не забывай, а то тут темень хоть глаз выколи.
От канализационной вони Егора прилично мутило, но даже самые отвратные ароматы в эти минуты не могли испортить ему настроение. Надо же, как все удачно в итоге получилось! А ведь, будучи в Зоне, он уже практически свыкся с мыслью, что умрет в той заброшенной часовне, как вдруг появившийся из ниоткуда Смычок подарил ему надежду. И вот они без двух минут в Искитиме, точней, уже под ним, а скоро будут и в нем. Так, наверное, чувствует себя преступник, который пол год а ждал казни в камере, а в роковой день внезапно получил помилование. Несколько дней ученый ждал мучительной смерти, но в итоге так и не встретился с ней.
И все благодаря невероятному везению… и, конечно же, Смычку.
Егор смотрел на могучую спину сталкера и лихорадочно размышлял, стоит ли рассказать ему хотя бы часть правды? В итоге решил промолчать, тем более что для истины было уже слишком поздно: Зону они благополучно покинули, а значит, откровения утратили всякий смысл.
Куда интересней было, сколько денег в итоге попросит Смычок. Написанная в порыве паники записка о «любых деньгах» теперь уже не казалась Егору таким удачным решением. Хотя что вообще он мог нацарапать в том состоянии да еще наспех? Добавить к «любым деньгам» приписку «в разумных пределах»? Или же указать конкретную сумму? «О’кей, Гугл, скажи, сколько нынче стоит спасти человека из самого сердца Зоны?»
Как бы то ни было, а излишне переживать по поводу грядущей расплаты ему вряд ли стоило. Ну, допустим, назовет Смычок сумму, которая для Егора окажется неподъемной. И что дальше? Кредит он, что ли, в банке возьмет, чтобы заплатить сталкеру? Да нет, конечно. Отдаст сколько есть, если придется, но на этом все. Он готов поголодать до зарплаты. В конце концов, не впервой. Но влезать в долги ученый, конечно же, не собирался.
– Пришли, – спустя десять минут сказал Костя, взглядом отыскав на стене еще одну метку Колотушки – крестик в кружочке.
Он оглянулся на Егора, махнул рукой в сторону лестницы:
– Лезь первым.
– Почему я?
– Потому что ты на бомжа похож больше, чем на сталкера, – без обиняков ответил Смычок. – Давай чеши. Если все чисто, крикнешь: «Можно», – и я тоже вылезу.
Ученый пожал плечами и, передав фонарик Косте, полез наверх. С трудом отодвинув тяжеленный люк в сторону, он впустил в канализацию уличный шум и выбрался в ночной город.
На некоторое время Смычок остался один. Он уже даже беспокоиться начал, когда сверху послышалось:
– Давай!
– Млин, даже здесь не смог правильно отозваться… – проворчал Костя, ставя ногу на первую ступеньку.
Не успел он выбраться из люка, как его ухватили под руки и грубо выдернули наружу двое верзил в кожанках. Смычок задергался, попытался вырваться из цепких лап незнакомцев, однако те держали слишком крепко.
– Спокойней, уважаемый, – послышалось за спиной. – Не ухудшайте свое и без того крайне плачевное положение.
Костя кое-как извернулся и оглянулся на голос.
Скуластый мужчина, лет тридцати пяти, с роскошными черными усами и грустью всего человечества в серых глазах, стоял позади ссутулившегося Егора. В руке мужчина держал пистолет, ствол которого смотрел Смычку в грудь.
– Вы от Снежка? – воскликнул Костя, гневно сдвинув брови. – Так и знал, что этот сученыш…
Мужчина покачал головой.
– Они из службы безопасности, – не поднимая головы, тихо сказал Егор. – Из Института.
– Сдал все-таки… – ошарашенно пробормотал сталкер.
– В машину. Живо, – скомандовал усач и первым устремился к черному джипу, припаркованному в паре метров от люка.
Не прошло и трех минут, как внедорожник пулей вылетел из подворотни и с ревом понесся по ночным улочкам Искитима к зданию Института.

Часть 2
Под колпаком

Глава 1
На вес золота

Игорь открыл глаза и уставился в грязный потолок. Штукатурка местами обсыпалась, и в образовавшихся прорехах виднелся бетон.
Судя по ощущениям, лежал он на некоем подобии койки, наспех застеленном старой вонючей простыней: довольно мягкий матрац, но отвратный запах, от которого Логвинова едва не стошнило.
Он попытался перевернуться на бок, однако тут же чуть не взвыл от жуткой боли, сковавшей все тело. Такое ощущение, что его два дня безостановочно пинала рота солдат.
Впрочем, возможно, так оно и было, подумал Логвинов. Только не солдаты постарались, а отморозки во главе с треклятым Быком. Игорь перевел взгляд на правое запястье: как и следовало ожидать, подаренный Гусем «браслет» исчез.
Как же не вовремя…
Последним воспоминанием была попытка прорыва, когда Офицер, обняв Быка за шею, медленно, но верно продвигался к дверям больницы, оккупированной бандитами. Как назло, когда до входа оставались считаные метры, его подвел автомат, и пленник не преминул этим воспользоваться. Несмотря на почтенный возраст, двигался старый ублюдок проворней большинства своих коллег. Ну и вдобавок ему удалось застать Офицера врасплох. Что было дальше, Игорь не помнил совершенно. Возможно, с тех самых пор он в отключке и провалялся.
Осторожно, опасаясь нового приступа боли, Логвинов повернул голову влево. В углу, съежившись, дрожал седовласый мужчина – худющий и бледный, он крайне походил на «муляж»; лишь не в меру резкие для воскресшего мертвеца движения выдавали в нем живого человека. С испуганным выражением лица незнакомец мотал головой, теребя край грязной – в тон потолка – серой больничной сорочки. Глаза его, кажется, были слепы – по крайне мере, на зашевелившегося соседа по палате он не обратил никакого внимания.
– Эй! – позвал незнакомца Офицер.
Встрепенувшись, тот повернул голову на звук и спросил настороженно:
– Кто здесь?
Невидящий взгляд пораженных лейкомой глаз, некогда то ли голубых, то ли зеленых, блуждал по палате до тех пор, пока Логвинов не произнес:
– Меня зовут Игорь. Я… я тут недавно.
Он просто не придумал лучшего ответа. С ходу заявить, что он сталкер? Или что разыскивает тут брата, похищенного из своей квартиры в Искитиме? Офицер впервые видел этого слепого типа, а потому рассказывать ему свою подноготную казалось не слишком умной затеей.
– Вы где-то близко, верно? – продолжая вертеть головой, уточнил мужчина.
Его тонкие пальцы, выпустив край сорочки, теперь шарили по стенам, видимо ища, за что же зацепиться. Пыхтя, мужчина попытался встать, однако лишь вскрикнул и бессильно рухнул на пол, поджав колени к груди. Вскинув брови, Игорь осторожно поинтересовался:
– В чем дело?
– Ноги… Ужасная, ужасная боль… – забормотал бледный мужчина сквозь слезы.
– Что с вашими ногами? – спросил Логвинов, скользнув взглядом по заколоченному окну.
Понять, что они находятся в заброшенной больнице, было несложно, а вот почему Игорь по-прежнему жив – нелегко. Офицер бы на месте бандитов сразу прикончил подобного незваного гостя, во избежание новых проблем, а не запирал в палате вместе со странным пациентом. Хотя, судя по тому, что сталкер толком и пошевелиться-то не может, отморозкам вряд ли что-то грозит.
– Я… я не знаю… – с трудом выдавил неизвестный. – Тут ты вечно… вечно вырубаешься… А потом, когда очнешься, уже рука не работает или нога. Я раз очнулся слепой, так и до сих пор… Ужасная, ужасная боль…
Его откровения напоминали бред законченного наркомана. Лишь с превеликим трудом Логвинов смог понять, о чем говорит скулящий на полу незнакомец.
– А вы кто? – спросил Игорь тогда. – И как здесь очутились?
– Я… я болен был… мне предложили… Черт, я бы уже умер лучше! – простонал мужчина и, судя по тому, как обмякло его тело, упал в обморок.
Игорь выждал несколько секунд, надеясь, что его «сокамерник» снова откроет глаза, однако тот продолжал лежать не шевелясь – наверное, сознание просто не выдержало той жуткой боли, которая обрушила незнакомца на пол.
Сможет ли Логвинов проделать трюк, который так и не покорился мужчине, – встать на ноги? Вряд ли. По крайне мере, пока у него даже на бок перекатиться не получилось…
Игорь закусил нижнюю губу и попытался хотя бы сесть. Мышцы пресса ныли, руки, ноги, все мышцы пульсировали от боли. Только сейчас Логвинов увидел, что его конечности в изобилии покрыты синяками да ссадинами.
– Живодеры, – пробормотал он, все-таки усевшись.
Вздох облегчения вырвался из его груди.
Черт бы побрал этого Быка…
Логвинов пообещал себе, что если он каким-то чудом выберется из плена и вернется в Искитим, то непременно расскажет собратьям, как седовласый сталкер продал его бандитам. Да, безусловно, многие захаживающие в «Радиант» сталкеры и сами не брезгуют сомнительными заказами, но даже эти мутные типы после истории Офицера десять раз подумают, прежде чем связываться с Быком.
Не о том думаешь, одернул себя Логвинов. Старику от твоих россказней – ни холодно ни жарко, как получал он деньги от бандитов, так и будет получать. А другие сталкеры просто не станут лезть в окрестности ЦГБ в Боровом. Так что к черту Быка, главное сейчас – найти брата. Но для этого надо сначала из палаты выбраться.
И прежде всего – хотя бы с кушетки слезть.
Логвинов попытался свесить ноги, однако те слушались плохо – неудачно ступив, он потерял равновесие, распластался по полу…
И, не в силах больше сдерживаться, взвыл во весь голос.
Офицер никогда не думал, что боль может быть настолько чудовищной. В те жуткие секунды ему казалось, что все его тело горит в адском пламени. Мокрый от пота, трясясь и вопя, он попытался сдвинуться с места, но новый приступ боли буквально пригвоздил его к полу. Наверное, что-то подобное испытывает бабочка, когда ее протыкает булавкой энтомолог. Вот только, в отличие от бабочки, Игорь не умирал, а болтался на грани жизни и смерти, пока изможденное сознание не отключилось, вновь погрузив его во тьму.

* * *

«Приплыли», – подумал Смычок, мрачно глядя на вечерний Искитим через тонированное стекло джипа.
Никто не застегивал на его запястьях наручники, никто не связывал ему руки или ноги, и даже Костин рюкзак, набитый всякой всячиной, остался с ним: лежал на коленях, подпрыгивая на каждой кочке. Смычок скосил глаза вправо, на скуластого усача, встретившего их у канализационного люка, – сидит как ни в чем не бывало, правая рука в кармане куртки, левой же легонько хлопает себя по коленке, отбивая некий ритм. Кто он? Начальник службы безопасности, легендарный Разуваев? Нет, под описание не подходит. Да и вряд ли начальник самолично поехал бы на задержание какого-то вшивого сталкера.
Егор сидел на переднем сиденье рядом с мордоворотом, который заталкивал Смычка в машину. За всю дорогу ученый ни разу не оглянулся – видимо, боялся встретиться взглядом со своим спасителем, которого вместо обещанной награды так гнусно подставил. Костя ждал всякого. Ждал, что их встретят около квартиры Егора, ждал, что его «примут» уже на подходе к собственному дому. Но чтоб вот так, без единого шанса, сразу по возвращении в город… Это стало для него очень большим сюрпризом.
И ведь не выпускал же сталкер ученого из виду. Разве что тогда, когда Смычок люк на место возвращал, а Егор снизу ему светил телефоном. Зачем он вообще потащил с собой эту лабораторную крысу? На что понадеялся? На его честность? Да нет, сразу было понятно, что он лжец, каких поискать. Тогда, выходит, на собственные изворотливость и ум? Тоже вряд ли: Смычок давно усвоил, что людей надо опасаться пуще аномалий, потому как порождения Зоны хоть каким-то правилам подчиняются, а люди… Люди могут поступить как угодно.
Что ему остается? Гнуть свою линию, до последнего открещиваться от Зоны и Егора? Найдут ли они у него что-то? Да нет, в рюкзаке обычный походный набор – нож, консервы, достопамятная картошка, хлеб, ну и так, по мелочи разного: фонарик например, спички охотничьи и старая алюминиевая кружка с гнутой ручкой. Почему по канализации слонялся? Да потому, что диггер. Занавес.
Единственной ложкой дегтя – но весьма солидной и, по сути, портящей всю бочку меда – был незарегистрированный ствол (статья двести двадцать вторая, до трех лет по нынешнему Уголовному кодексу). Собственно, этой статьей его, скорей всего, и будут стращать до тех пор, пока не заговорит Егор. А тот наверняка не смолчит: тип он, видно, трусоватый, припугнут хорошенько – сдаст спасителя с потрохами, лишь бы собственную задницу прикрыть. Вполне возможно, в итоге Смычка и вовсе признают «главным злодеем» – мол, напал на отряд Егора, всех перебил, а этого на деньги «развести» собирался, для того и оставил в живых. Про майора Разуваева, конечно, говорили, что он бесподобно честный и справедливый, что плевать ему, чужак ли перед ним или институтский, виновных-де карает беспощадно… Но Костя практически не сомневался, что исключения для своих имеют место быть.
Другое дело, «свой» ли Егор?
Смычок до сих пор подозревал, что в Зону ученый потащился без разрешения руководства, по своим крайне важным делам, о которых благоразумно предпочитает помалкивать. Может ли тот факт, что Егор нечист на руку, сыграть в Костину пользу? К сожалению, вряд ли. Усачу и его прихвостням уже известно, что Смычок с Егором заодно, иначе какого черта первый вылез наружу, едва второй позвал? Так что расплачиваться за прегрешения ученого придется им обоим.
Подъехав к воротам, за которыми находилось здание института, джип наконец остановился.
– Прибыли, господа, – объявил усач и, открыв дверь, первым вылез наружу.
– А мне куда? – спросил Смычок.
– Давайте уже, вылезайте, – буркнул второй здоровяк, сидящий слева от Кости.
Сталкер без тени улыбки протиснулся к двери и выбрался из внедорожника.
– Потопали, – сказал Дмитрий Федорович, взяв Смычка за локоть.
– Куда? – уперся сталкер.
– Слушайте, ну я же попросил вас не усложнять, – нахмурился усач. – Мы и так с вами чересчур вежливы.
– Я просто интересуюсь, куда меня ведут, – сухо уточнил Смычок. – Имею право знать. Тем более что никаких «корочек» вы мне не показывали. Может, вы вообще уголовники?
– Ха! – мотнул головой усач. – Когда б еще меня уголовник уголовником назвал?
Из машины, робко озираясь по сторонам, вылез Егор. Он посмотрел было на сталкера исподлобья, но не выдержал обжигающего взгляда и снова уткнулся в землю.
– Замятина сразу к Петру Вячеславовичу, Саша, – велел Дмитрий Федорович громиле, который также покинул автомобиль. – А ты, Коля, со мной давай. А то тут господин неизвестный упирается, уголовниками на нас обзывается.
– Зачем же вы так? – покачал головой Коля, с притворным укором посмотрев на Смычка.
Костя смолчал, прекрасно понимая, что качать права бессмысленно.
Второй здоровяк тем временем повел Егора ко входу в здание. Проходя мимо Смычка, ученый шепнул украдкой:
– Это не я. Клянусь.
И вслед за Сашей устремился к проходной.

* * *

Службисты привели сталкера в небольшую каморку, лишенную окон, сказали сидеть и ждать (как будто у него была альтернатива!) и, заперев стальную дверь, убыли. С рюкзаком и пистолетом в итоге все-таки пришлось расстаться, но одежду ему великодушно оставили – конечно, предварительно проверив карманы на наличие иного оружия и артефактов.
«Интересно, который час?» – подумал Смычок, опускаясь на стоящую у дальней стены раскладушку. Финальный рывок к лазейке, устроенной в старой «газели», начался около восьми (плюс-минус полчаса, ведь таймер на телефоне они тогда выставляли по солнцу), значит, сейчас, наверное, не больше девяти – сколько там они шли по канализации, сколько ехали, жалкие минуты! Ну пусть даже полдесятого. Сколько ему придется сидеть в этой импровизированной камере? До утра? Или пока Разуваев не поговорит с Замятиным? Смычок облизал пересохшие губы. Нет, торчать здесь всю ночь определенно не вариант. Лучше уж пусть сразу обвинят его в чем-то или передадут федералам для дальнейшего разбирательства, чем продержат в этой убогой каморке. Срок, проведенный в стенах Института, ему все равно не зачтется, а значит, сидеть тут совершенно бессмысленно.
Как там Света и Вера? Живы-здоровы? Ходили уже к врачу или еще нет? Ждут, наверное, когда папа вернется домой, а папа тем временем умудрился вляпаться по уши. Будь Смычок «залетным гастролером», даже в машину бы себя усадить не позволил. Но он в этом городе родился, вырос и обзавелся семьей, которую, увы, не мог никуда перевезти даже на время. Судьба-злодейка приковала сталкера к Искитиму, к инопланетной Зоне, а теперь еще и МВИК о нем прознал. Легендарная личность, ни дать ни взять, куда бы только теперь деться от этой неожиданной популярности…
По счастью, ждать до утра не пришлось. Смычок не знал наверняка, сколько прошло времени, но, по ощущениям, не больше двух часов. Услышав, как поворачивается ключ в замке, Костя встрепенулся и уставился на дверь.
Считаные мгновения спустя она приоткрылась, и уже знакомый ему службист Коля заглянул внутрь.
– Давайте на выход, – сказал он. – Шеф побеседовать хочет.
Смычок молча поднялся с раскладушки.
Шагая по коридору и ощущая затылком пристальный взгляд сопровождающего его великана, Костя только и думал о том, как невольно подвел своих любимых женщин. По всему получалось, что он уже потерял неделю и рискует потерять еще около трех лет. Что за это время случится с Верой – неизвестно. Может, уже завтра ее болезнь из относительно безвредной первой стадии перетечет во вторую, а еще через неделю – в третью, и буквально через месяц Света будет сквозь слезы смотреть, как санитары увозят бедняжку в «зомбиарий». Может, процесс затянется на долгие годы, и Костя, вернувшись из тюрьмы спустя несколько лет, обнаружит лишь, что дочь его сильно выросла со времен последней их встречи. Никто не знал наверняка, как будет прогрессировать болезнь в каждом конкретном случае, но жизнь учила не рассчитывать на счастливый исход и готовиться к самому худшему.
С такими невеселыми мыслями Костя входил в кабинет начальника службы безопасности.
– Присаживайтесь, – сказал сидящий за столом коренастый мужчина.
На вид ему было около пятидесяти, возможно меньше, но не слишком. Моложавый, крепкий, с волевым подбородком, он изучал вновь прибывшего с тщательностью антиквара, которому выпала возможность взглянуть на трехсотлетний комод, – кажется, майора интересовала каждая деталь, каждый шрам, каждое неловкое движение, способное выдать волнение сталкера. Столь пристальное внимание, разумеется, не добавляло уверенности в себе. Смычок на негнущихся ногах прошел к стулу, на который указал хозяин кабинета, и медленно на него опустился. Лицо сталкера все это время оставалось донельзя бесстрастным, хотя внутри бушевал настоящий ураган эмоций.
– Петр Вячеславович Разуваев, начальник службы безопасности, – представился мужчина и сразу подвинул к Смычку чистый лист и ручку.
– Это что? – недоуменно спросил Костя.
– Мне нужны имена, – сказал Разуваев. – Ваш спутник отказался их указывать, но вы, я надеюсь, окажетесь сговорчивей?
– Какие имена? – откашлявшись, уточнил сталкер.
– Слушайте, я тут с вами дурака валять не намерен, – нахмурился Петр Вячеславович. – Не хотите сотрудничать – ради бога. Передам вас сразу полицейским, пусть сами с вами возятся. Там и повыпендриваетесь сколько влезет.
Повернувшись к двери, он вытянул шею и воскликнул:
– Коля!
– Да, Петр Вячеславович? – Службист заглянул внутрь и вопросительно уставился на шефа.
– Уведи его с глаз моих. – Разуваев махнул рукой в сторону опешившего Кости и, зажмурившись, потер переносицу двумя пальцами.
– Постойте, я… в чем меня вообще хотят обвинить? – искоса глядя на шагающего к нему Колю, спросил Смычок.
– В незаконном хранении оружия. В хищении государственного имущества, – с явной неохотой принялся перечислять майор, вновь открыв глаза – серые, пронзительные и до жути холодные. – Точней, в пособничестве, оказанном расхитителям. Ну и за поиск и изъятие внеземных материалов уголовная ответственность предусмотрена, разумеется, но о ней вам в полиции расскажут поподробней.
Слова Разуваева окончательно сбили Смычка с толку. Пособничество, оказанное расхитителям государственного имущества? Это он про зоновские артефакты, что ли? Неужто Егор что-то припрятал? Но тогда почему он отдельно упомянул статью за «изъятие внеземных материалов»? И о каких «именах» шла речь изначально?
– Это какая-то ошибка, – вяло бросил сталкер, когда Коля тронул его за плечо – мол, давай на выход.
– Ошибкой было связываться с Замятиным, – угрюмо сказал Разуваев. – Вы учтите: когда он расколется – а он расколется, я Замятина знаю, – мы его, вместе с его показаниями, вслед за вами отправим. Вот только он с «чистосердечным» пойдет, со смягчающими обстоятельствами, а вы по полной хлебнете за вашу несговорчивость. Забирай-забирай, Коль, – переведя взгляд на мордоворота, закивал начальник службы безопасности. – Я с ним закончил.
– Куда его?
– Да обратно пока, – равнодушно пожал плечами Разуваев. – Пусть посидит, подумает.
Вот уж счастья привалило, думал Костя, бредя обратно в каморку. Выходит, руководство все-таки прознало о махинациях Егора и теперь пытается припереть его к стенке, а вместе с ним и неудачно подвернувшегося под руку сталкера.
Как там сказал Разуваев? «Ошибкой было связываться с Замятиным»? Как будто с языка снял, ей-богу…
Что же будет дальше, ломал голову Смычок, глядя на провожатого Колю, который уже вставил ключ в замок. За ствол – три, за хищение государственного имущества – что бы ни имелось в виду под этим «имуществом» – накинут еще лет пять. Итого уже восемь. Восемь лет вдали от дома. Колотушка отсидел всего четыре, и то Людка еле справилась. Что же будет со Светой? А Вера? Ей через восемь лет уже исполнится тринадцать. Седьмой класс, застенчивые улыбки на переменках, первые поцелуи… или же безжизненные стены «зомбиария»? Какое будущее ей уготовано?
Быть может, действительно стоит рассказать майору правду, внезапно подумал Костя. Признать, что был в Зоне, подключить Людку, дабы подтвердила его слова про записку и «муляж», выскрести последние заначки, заплатить кому следует, лишь бы получить по минимуму, отсидеть и вернуться в семью. Сценарий так себе, но есть ли альтернатива? Смычку в любом случае следовало сознаться хоть в чем-то, что доказывало бы его непричастность к самым темным делам Замятина. Если же он будет все отрицать, за него эту связь вполне может придумать Егор – чтобы не идти на дно в гордом одиночестве.
Странно, что в таких обстоятельствах ученый самолично отважился связаться с руководством. Возможно, он не предполагал, что находится под подозрением, и надеялся всего-навсего отбрехаться от долга, сдав Костю службистам. Но в итоге такая недальновидность вышла ему боком.
И поделом.
Разобравшись с замком, великан Коля отступил в сторону, пропуская сталкера внутрь. Смычок молча прошел к раскладушке. Не успел он на нее опуститься, как дверь уже с угрожающим лязгом захлопнулась, оставив Костю наедине с самим собой.
И снова – утомительное ожидание приговора.
Уснул сталкер далеко не сразу – несколько часов маялся, то ложась, то снова вскакивая и бесцельно бродя по каморке с хмурой миной. Перед глазами мелькали лица – сначала Генино, затем Людино, вскоре сменившееся приветливой мордашкой Веры, которая, в свою очередь, уступила место горестной физиономии Светы. Последний образ ранил сталкера едва ли не больше прочих: во взгляде жены была вековая усталость и неподдельная обреченность. И выбросить этот образ из головы попросту не представлялось возможным.
Лишь какое-то время спустя Костя умудрился забыться сном.
По счастью, в ту ночь ему ничего не снилось.

* * *

Когда дверь открылась в очередной раз, Замятин невольно вздрогнул и вжался в стену, с ногами забравшись на раскладушку. К счастью, пожаловал к нему не угрюмый службист, а Зубов, начальник отдела, в котором работал Егор.
– Виктор Викторович! – радостно воскликнул опальный ученый, всем телом подавшись вперед.
– Что – «Виктор Викторович»? – раздраженно вопросил Зубов, брезгливо глядя на Егора сверху вниз. – Вляпался ты, Замятин, по самую маковку.
– Но… я ведь…
– Твои оправдания я слушать не желаю, – поморщился Виктор Викторович. – Ты уже беседовал с Разуваевым?
– Да, я…
– Ты сказал ему хоть что-то? – Пристальный взгляд Зубова, казалось, был устремлен Егору прямо в душу.
– Нет, нет, что вы? Да как я мог выдать нашу…
– А тому сталкеру? Ему что-нибудь известно?
– Да ну нет, конечно! Зачем бы я посвящал его в наши дела? – замотал головой Замятин.
– Где ты вообще его откопал?
– Мы с ним случайно встретились, в Зоне. Это он меня оттуда вывел, иначе бы – каюк… – мрачно признался Егор.
– А сопровождение? Его ты куда подевал?
– Сопровождение погибло, Виктор Викторович.
– В аномалиях?
Замятин мотнул головой:
– Нет. На нас напали.
– Кто? Бандиты?
– Нет, я… я даже не знаю, как их назвать. Огромные монстры, отдаленно лишь на человека смахивают. Сначала они весь отряд перебили, а потом чуть и нас со сталкером…
– А с грузом что? – упрямо повторил вопрос Виктор Викторович.
– Он… он там, на кладбище, остался, – растерянно признался Замятин.
Во взгляде Зубова кое-что изменилось – теперь в его глазах загорелся крохотный – пока что – огонек ненависти, который рисковал разрастись и сжечь все остальные эмоции.
– Ты хоть понимаешь, что своими действиями поставил под угрозу весь эксперимент? – прорычал Виктор Викторович. – Мало что ты попался, так еще и груз на кладбище бросил?
– А что же мне еще было делать? Я ведь не мог посвящать в наши дела этого сталкера, а сам бы я груз никогда не дотащил… да и монстры…
– Да где ты вообще нашел этих своих монстров? Это была аномалия? Или настоящие твари из плоти и крови?
– Я… я не знаю… Но, судя по тому, что один из монстров преследовал нас, пока не сдох, он не был… аномалией. Сталкер тоже их видел, если не верите, спросите у него!
– Непременно поинтересуюсь, – процедил Виктор Викторович дрожащим от гнева голосом.
Зубов уставился в пол, явно неудовлетворенный услышанным. Но, когда он спустя пару минут снова посмотрел на Егора, во взгляде его не было даже намека на недовольство.
– Я постараюсь решить нашу проблему, – сказал Виктор Викторович неожиданно умиротворенно, – но прежде мне надо знать наверняка: ты точно ничего не рассказал о проекте ни Разуваеву, ни тому., сталкеру? Напряги память, Замятин, это крайне важно!
– Нет, Виктор Викторович, – мотнул головой Егор. – Я молчал как рыба.
– Тогда у нас есть крохотный шанс. – Начальник улыбнулся самыми уголками рта. – Ты как, есть хочешь? Разуваев же небось даже не предложил…
– Не предложил, – со вздохом сказал Егор.
Видно было, что спокойствие шефа передалось опальному ученому. По крайней мере дыхание его выровнялось, и он уже даже почти не дрожал.
– Я позабочусь, чтобы тебе что-нибудь принесли перебить аппетит, ты ведь только с дороги.
– Спасибо, Виктор Викторович, но… как же груз? Вы больше не злитесь?
– Не вижу в этом смысла, – пожал плечами Зубов. – Да и вообще, забудь ты уже про груз, это больше не твоя проблема. Жди, скоро тебя накормят ужином.
С этими словами он повернулся к двери и, требовательно постучав, воскликнул:
– Давай открывай!
Ну слава Богу, думал Егор, глядя на облаченную в белый халат спину Зубова. Он – то решил, что шеф его бросит, но нет. И почему все, в самом деле, считают Виктора Викторовича неблагодарной скотиной? Своих он, похоже, в обиду не дает…
– Валера, поди сюда на секунду, – шепотом позвал Зубов, воровато оглядываясь по сторонам.
– Да, Виктор Викторович? – спросил дежуривший у двери в каморку мордоворот, подойдя к начальнику отдела.
– Позаботься о том, чтобы Егора накормили ужином. – Зубов коснулся Валериной руки и едва заметно кивнул. – По высшему разряду. Лады?
– Все понял, – закусив губу, кивнул охранник. – Сделаем, не вопрос.
– Я на тебя рассчитываю, – веско сказал Виктор Викторович и, хлопнув собеседника по плечу, устремился по коридору в направлении выхода.
Показалось или он действительно, как ни в чем не бывало, насвистывает под нос, подумал Валера, провожая Зубова слегка растерянным взглядом.

* * *

Скрежет замка разбудил Смычка. Он с трудом открыл глаза и слегка недоуменно уставился на мрачные стены и стальное полотно двери.
Осознание пришло, лишь когда в каморку заглянул уже знакомый ему службист Коля. Сегодня великан выглядел растерянным. От вчерашнего розовощекого здоровяка остались только сами щеки, которые ныне поражали своей бледностью.
– Вставайте, – сказал мордоворот, откашлявшись. В глаза Косте он почему-то смотреть не решался. – Пора.
– Куда? В полицию? – с замиранием сердца хрипло поинтересовался сталкер.
Коля покачал головой:
– Нет. К шефу. Пока что.
– Я думал, мы уже вчера все обсудили, – нахмурился Смычок.
– Возникли новые… вопросы. – Колины глазки предательски бегали, словно больше всего на свете он боялся встретиться взглядом с заключенным. – Это в ваших же интересах.
Что-то здесь явно было нечисто. Вчера этот щекастый лоботряс прямо-таки излучал уверенность. Сегодня же вид у него был просто жалкий. Что изменилось за ночь? Видимо, только грядущая беседа с майором могла ответить на этот вопрос.
Чем ближе была дверь разуваевского кабинета, тем чаще стучало Костино сердце. Он не знал, что ждет его впереди, но чувствовал, что теперь диалог будет развиваться в несколько ином ключе. Их прошлый разговор вряд ли продлился дольше пяти минут – вопрос, за которым последовал не удовлетворивший службиста ответ, изгнание обратно в каморку с заверениями передать его полицейским…
А теперь им от него явно что-то понадобилось.
Вот только что?
Разуваев, в отличие от Коли, был как всегда бесстрастен. Едва Смычок вошел, майор нахмурил брови и снова вцепился в него бульдожьим взглядом. Казалось бы, со вчера ничего не изменилось, но Коля уже выдал всех с головой. Наверное, именно поэтому он до сих пор на побегушках – не умеет контролировать собственные эмоции да и, по-видимому, недалек. Уж точно недотягивает в этом отношении ни до усатого Дмитрия Федоровича, ни до Разуваева.
– Присаживайтесь, – выдавил начальник службы безопасности, указывая на стул перед столом.
День сурка, ей-богу, подумал Костя, усевшись. По крайне мере начинается все точно так же, как и намедни.
Их взгляды встретились, однако на сей раз Смычок не стал прятать глаза. Он не надеялся выбить почву из-под ног оппонента (уж больно суров тот был), но и забиваться в угол не собирался. Пусть Разуваев об этом знает.
Не отводя взгляда, майор опять подвинул к краю стола лист и ручку. Этот жест только усилил ощущение дежавю, не покидавшее Костю с первых секунд, проведенных в кабинете.
– Имена? – спросил сталкер, опережая майора. – Вы снова хотите, чтобы я их написал?
Разуваев молча кивнул.
– А как же Замятин? Он что, молчит?
– А вам какое теперь дело до Замятина? – резко спросил начальник. – Разошлись ваши дорожки. Теперь вам о себе надо подумать.
«И что на это следует ответить?» – лихорадочно размышлял Смычок. Никаких имен он, разумеется, не знал, поскольку в махинации Егора посвящен не был. Удивительно, что главный виновник происходящего, судя по всему, до сих пор не раскололся. Смычок думал, он выложит все на блюдечке с голубой каемочкой… ан нет.
Но черт с ним, с Замятиным. Как теперь поступить ему, Константину Смычкову?
А может, ответить честно? Удивительно, и как подобное решение не пришло ему в голову вчера…
– Я не знаю никаких имен, – произнес Костя без тени колебаний: правду говорить всегда просто и приятно. – Егор мне их не называл.
Разуваев покосился на Колю, который переминался с ноги на ногу у двери, потом снова уперся тяжелым взглядом в сталкера и спросил:
– А ушей у вас нет?
Смычок молчал.
– То есть ничего не слышали? – продолжал наседать службист.
Костя отрицательно покачал головой.
Сложно было вести этот диалог. С одной стороны, брать на себя лишнего не хотелось. С другой же – сталкер не мог допустить, чтобы майор в нем разочаровался. Если Разуваев поймет, что Смычок бесполезен, он тут же потеряет к нему всякий интерес и без промедлений отправит в полицию, где сталкеру моментально впаяют срок. Еще вчера такая перспектива казалась наиболее реальной, но сегодня расклад явно изменился. Теперь показаний Замятина им отчего-то мало, нужны и его тоже.
Сможет ли Костя балансировать на грани до тех пор, пока Разуваев не упомянет о чем-то более конкретном? Сможет ли не выдать себя раньше?
Время покажет.
– Хорошо, допустим, вы действительно не знаете никаких имен, – сплетя пальцы рук перед собой, сказал майор. – Но вы наверняка можете рассказать, где находится их лаборатория.
Эта фраза, будто электрический разряд, заставила все шестеренки в мозгу Смычка вращаться, будто бы разом включила соображалку на полную мощность. «Лаборатория». Слово-ключ. Слово-ответ. Само по себе оно бессмысленно, но вкупе с другими позволяет хотя бы примерно представить, в чем замешан Егор.
Итак, лаборатория на территории Зоны. Вот куда шел отряд Замятина. И эта лаборатория, конечно же, не подконтрольна Институту, а существует сама по себе – это очевидно, иначе Разуваев бы сейчас его не допрашивал. Вот почему Егор всегда нервно дрожал, едва речь заходила о его миссии в Зоне.
Но Разуваеву эти выводы Смычка, конечно же, до лампочки. Предполагается, что сталкер в курсе всего происходящего. Майору подавай точное расположение лаборатории, которая для него, честного службиста, словно личное оскорбление, словно докучливая мозоль, мешающая нормально жить.
Интересно, что там в ней делают, в лаборатории этой? И почему она находится в Зоне? Кто вообще согласился работать в тамошних условиях?
«Не отвлекаться на ерунду, – одернул себя Смычок. – Тебе задали конкретный вопрос и ждут конкретного ответа. Можешь ли ты его дать?»
Для этого надо вспомнить, не упоминал ли Егор хотя бы вскользь о цели своего путешествия? Название населенного пункта, направление, что-нибудь еще… Смычок попытался вспомнить их первую встречу, потом – обратный путь в Искитим. Ничего… ничего…
Хотя нет, постойте-ка…
Вот они двое, сидят за одиноко торчащей из земли секцией забора. Вот Костя настраивает ученого, морально готовит к грядущему исходу из Зоны. Вот Егор благодарит его за чудесное спасение…
«Там, когда все полегли, а до Борового было еще о-го-го топать…»
Смычок едва сдержал возглас удивления. Он будто снова услышал голос Замятина. Боровой! Точно! А где это? Один из поселков Бердска, западный, кажется…
Могло ли это быть совпадением? Да нет, вряд ли. Скорей, Егор из-за переизбытка чувств случайно сболтнул лишнего, и это «лишнее» теперь казалось Смычку чем-то вроде билета на свободу. План в Костиной голове еще окончательно не созрел, однако понимание того, что в его кармане есть один крупный козырь, приятно грело душу.
– Я жду, – сухо напомнил о себе Разуваев. – Скажите, и вам зачтется.
Но почему они оставили попытки расколоть Замятина? У него ведь явно нервишки послабей. Или ему всего лишь дали временную передышку? В сложившейся ситуации Егор был единственным, кто мог помешать Смычку выжать из ситуации максимум, и Костя старался ни на секунду об этом не забывать.
– Как именно мне это зачтется? – медленно произнес Смычок, пристально глядя на майора исподлобья.
Разуваев и Коля обменялись многозначительными взглядами.
– Ну, допустим, мы можем в полиции за вас словечко замолвить, – облокотившись на стол, произнес начальник службы безопасности, – чтобы вас там сильно не расстроили. Лет на пять присядете вместо десяти, выйдете новым человеком…
– Мне нельзя присаживаться, – покачал головой Костя.
– Раньше надо было об этом думать, – холодно произнес майор. – Теперь-то уже куда деваться?
– Вы не понимаете. Я хочу, чтобы вы замяли мое дело.
– То есть как это – «замяли»? – удивился Разуваев. – Просто закрыл глаза на ваш неучтенный ствол, на ваши шашни с Замятиным?
– Ствол этот мы в Зоне подобрали, так что можете его себе оставить на память, – произнес Костя хмуро. – А Замятина я просто сопровождал до Искитима. Не верите – спросите у него.
И снова – полуправда, не ложь напропалую. На всякий случай Смычок даже не стал упоминать о Зоне, чтобы лишний раз не подчеркивать связь с этим проклятым местом.
– То есть знаете про лабораторию, но вроде как не при делах? – откинувшись на спинку кресла, спросил Разуваев. – Удобная позиция.
– Какая есть, – пожал плечами Смычок.
– И вы хотите, чтобы я вот так запросто вам поверил?
– А вы сами подумайте, нужно мне было в детали лезть? Меньше знаешь – крепче спишь. Мне за что пообещали заплатить, то я и делал – сопровождал. Лабу найти хотите? Я помогу. Но только в обмен на свободу.
– А вы наглец, – заметил Разуваев, – каких поискать.
– Я просто не настолько глуп, – пожал плечами Смычок, – чтобы два и два не сложить. У вас на меня на самом деле ничего, кроме незарегистрированного ствола, нет. Да и ствол вам, конечно же, не нужен – так, повод зацепиться. Вам нужна информация, и потому вы угрожаете мне сроком за какое-то там «хищение». Но состава преступления нет. А без него меня могут обвинить, как я уже сказал, только в незаконном хранении оружия. Хотите – отправляйте меня в полицию, пусть оформляют. Три года уж как-нибудь отсижу. Только лабораторию вы без меня не найдете.
Перед глазами мелькнула сценка из прошлого – как он всаживает четыре пули в Косого, как плюет в лицо медленно поглощаемому «зыбучим камнем» бандита. Хорошо, что Разуваев не умеет мысли читать, подумал Костя с прежней непроницаемой миной.
Майор покосился на Колю.
– Думаю, с учетом того, что случилось с Замятиным… – начал было тот, однако Разуваев резко оборвал его на полуслове, сказав с нажимом:
– Коля, подожди снаружи.
Мордоворот не стал спорить: в голосе начальника явно слышались стальные нотки – это был приказ, не подлежащий обсуждению. Миг – и он уже скрылся за дверью, оставив шефа и сталкера наедине.
Смычок с трудом сдерживал победную улыбку. Ай да Коля, ай да сукин сын! Это ж надо так глупо вскрыть перед задержанным сталкером все карты! А ведь Костя до последнего не очень верил, что с Замятиным может что-то случиться – хотя бы потому, что вчера Егор совершенно не походил на человека, который вот-вот умрет. Напротив, он много улыбался и казался здоровым и полным сил.
Службисты могли запереть сталкера в подсобке и морить голодом до тех пор, пока не расскажет все буквально за хлебный ломоть. Могли и вовсе пытать его, наплевав на декларацию прав человека и Уголовный кодекс.
Они могли многое, пока не проговорились насчет Замятина.
Теперь же преимущество было уже на стороне Смычка.
– Хорошо, – сказал Разуваев, едва дверь за Колей закрылась. – Если вы расскажете нам, где находится лаборатория, и эта информация подтвердится, мы вас отпустим.
– Есть еще кое-что, – неожиданно произнес Костя.
Майор недоуменно выгнул бровь.
– И что же это? – нехотя спросил он, с явным трудом поборов гнев, который буквально распирал его изнутри.
В народе подобное поведение называли просто – «хаметь на глазах». Поначалу Смычок только и мечтал снова оказаться на свободе, но теперь решил, что этого мало. Ведь вне зависимости от того, заболел ли Замятин, впал в кому или же умер, вознаграждения за его спасение Смычку не видать. А Вере таблетки нужны уже сейчас…
– У моей дочери болезнь Руффа, – сказал Костя, откашлявшись.
Рассказывать об этом начальнику институтской СБ было крайне сложно, хотя бы потому, что таким образом Костя, по сути, признавался в своем сталкерском прошлом и конкретно в том, что совместное путешествие с Замятиным – не исключение, а обычный, рядовой визит в Зону. Впрочем, есть ли теперь смысл что-то утаивать? Разуваев узнал бы все это по щелчку пальцев, с его-то связями.
– Сочувствую, но… – нахмурился Разуваев. – Это-то здесь при чем?
– Притом что у нее только первая стадия. Волосы поседели… пока что. Поэтому, если я раздобуду лекарства…
– Постойте-ка, вы что же, хотите, чтобы я обеспечил вашу дочь иралиумом? – вскинул брови службист. – Вас отпустил, ее вылечил… Жене вашей ничего не надо?
– Ей надо то же, что и мне, – чтобы дочь была здорова, – сухо произнес Смычок. – Я и с Замятиным-то связался только из-за денег. Уж вы-то должны понимать, как моей дочери нужно это лекарство…
– Не давите на жалость, – поморщился Разуваев. – В том, что ваша дочь больна, виноваты только вы сами. Руфф на пустом месте не возникает, это я знаю на сто процентов, можете даже не спорить.
– В любом случае, если вы не согласитесь обеспечить мою Веру иралиумом, ищите другого проводника, – подытожил Костя.
Разуваев откинулся на спинку кресла и смерил Смычка оценивающим взглядом, видимо пытаясь разобраться, блефует ли сидящий перед ним сталкер или говорит всерьез.
– То есть вы хотите, чтобы я обеспечил вашу дочь лекарствами до конца жизни и отпустил вас «вчистую» – в обмен на информацию о местоположении лаборатории? – уточнил майор.
– Да, – кивнул Смычок.
– А вам не кажется, что вы, мягко говоря, наглеете? – холодно произнес Разуваев. – Вы хоть примерно представляете, сколько стоит иралиум, и с какой регулярностью его надо принимать, чтобы купировать болезнь?
– Я думаю, одна больная девочка – это не такая уж большая проблема для Международного Института Внеземных Культур.
– Вы думаете… – эхом повторил майор, качая головой.
Он моментально изменился в лице и, облокотившись на столешницу, процедил:
– Вы слишком много думаете, Смычков.
Сталкер невольно вздрогнул, когда службист обратился к нему по фамилии. Пробили, значит. Ну, в принципе, немудрено. Куда больше он удивился бы, если бы Разуваев, напротив, до сих пор пребывал в неведении.
– Вчера вы сидели на этом же самом стуле и удивленно хлопали глазами, – продолжал службист, пристально глядя на собеседника. – Словно не понимали, о чем идет речь. А сегодня вы – сама уверенность, и свободу вам подавай, и «блокаторы». Так что же изменилось со вчерашнего вечера, Смычков?
– То же самое я хочу спросить у вас. – Костя пытался не выдать волнения, но голос, как назло, предательски дрожал. – Почему вчера вы со мной и двух минут не проговорили, пообещали устроить веселую жизнь и под замок отправили, а уже сегодня готовы простить чуть ли не все грехи ради ответа на свой вопрос. С чего бы это? Может, как раз потому, что с Замятиным что-то случилось? – На лице Разуваева не дрогнул ни один мускул – самоконтроль просто запредельный. – И остался у вас только я. А время, судя по всему, не терпит?
Смычок шел, что называется, ва-банк – не ради себя, конечно же, а только ради Веры. Замятин с его «любыми деньгами» уже уплыл то ли в больницу, то ли и вовсе на тот свет, но даже это было бы не смертельно, если б сталкер не попал в руки безопасников. Куда бы он ни отправился из кабинета Разуваева – в ФСБ, полицию или же просто домой – о Зоне на ближайшие годы совершенно точно придется забыть. Даже если его не посадят, начальник институтской СБ просто не позволит ему заниматься прежним ремеслом. И что тогда останется Косте? В армию вернуться? Или сторожем в супермаркет устроиться за три копейки? А дочери, как верно заметил Разуваев, лекарства нужны постоянно…
Нет, надо упираться до последнего. Если они согласны закрыть глаза на незаконное хранение оружия, найдут и средства на приобретение иралиума. У Института наверняка имеется какое-нибудь особое соглашение с фармацевтами, по которому они получают «блокаторы» чуть ли не забесплатно. Так почему бы им не поделиться таблетками с бедной маленькой девочкой? Тем более если в обмен можно получить столь ценную информацию о подпольной лаборатории на территории Зоны.
В то же время сталкер понимал, что, по сути, разгуливает над пропастью не по канату даже, а по тонкой ниточке, которая угрожающе провисает книзу и рискует порваться в любой момент. Да, он вроде бы уже выбил себе свободу, но согласится ли неуступчивый Разуваев еще и «блокаторами» его обеспечить? Надо думать, если имеется хотя бы ничтожный шанс получить нужную информацию из другого источника, майор прямо сейчас вызовет Колю из коридора и велит отвезти Смычка в полицию, сопроводив это комментарием типа: «А я пока наберу, предупрежу, чтобы с ним там были построже».
– Я не люблю заключать сделки с уголовниками, – после довольно долгого молчания наконец признался Разуваев. – А вы совершенно точно уголовник, Смычков, потому что тягаете артефакты из Зоны. Тягаете-тягаете, даже не думайте спорить, я вашего брата повидал тут немало. Корчат из себя божьих агнцов, а разбираться начнешь, так каждый минимум с дюжину артефактов выкрал и продал втайне от правительства и Института. А это, между прочим, от трех до пяти лет тюрьмы. И вот вы сейчас торгуетесь, Смычков, как на базаре. Я вас уже и отпустить был готов, но все вам мало…
– Я отведу вас туда, – внезапно сказал Костя.
– Что? – переспросил Разуваев.
– Если вы согласитесь на мои условия, я отведу ваших людей в лабораторию. Ну, чтобы они убедились, что я не лгу. Больше мне, увы, предложить нечего. Все карты я перед вами раскрыл, и, если вдруг обману, делайте со мной что хотите. Хоть там закопайте. Потому что без лекарств мне смысла возвращаться нет. Как и оставаться на свободе.
Разуваев насупился. Перебирая пальцами по столешнице, словно выполняющий упражнение пианист, он задумчиво смотрел в стену за Костиной спиной и не издавал ни звука. Сталкер терпеливо ждал. Добавить ему было нечего. Он предложил самое большее, на что был способен, – по сути, собственную жизнь.
– Договорились, – наконец выдавил Разуваев. – Сводите разведгруппу к лаборатории и по возвращении получите первую партию «блокаторов».
«Что это – реальная капитуляция или же ложь, отсрочившая расплату?» – ломал голову Смычок, глядя на сидящего перед ним майора. Разуваев слыл человеком слова, но тут, как говорится, был один нюанс: Костя в его глазах – преступник, вступивший в сговор с предателем Замятиным. И даже цель – спасение дочери – сама по себе благородная, перечеркивается его сталкерским прошлым, которым, собственно, недуг девочки и объясняется.
Для чего Разуваеву могла понадобиться отсрочка? Ну, например, чтобы дождаться, пока не очнется Замятин – если Егор не умер, а, допустим, впал в кому. Придет опальный ученый в себя и выложит все как есть, напуганный угрозами майора, – и на черта тогда службистам Костя?
Или, скажем, приведет Смычок отряд в Боровой и лабораторию покажет. Где гарантии, что Разуваев, получив желаемое, сдержит слово? Молве доверять? Но на кону ведь не деньги – здоровье его единственной дочери.
Хотя есть ли у него выбор?

* * *

Смычок в нерешительности остановился перед обшарпанной дверью. Потом оглянулся через плечо, на дежурящих у окна Колю и Сашу. Службисты смотрели хмуро, явно недовольные возложенной на их плечи миссией.
– Иди уже, – буркнул Коля, мотнув головой в сторону двери. – Пятнадцать минут у тебя.
– Понял, – отозвался сталкер и удивился, насколько чужим показался собственный голос.
Прокашлявшись, он потянулся к звонку. Указательный палец коснулся знакомой кнопки. Костя шумно сглотнул и утопил ее в панель.
Трель, приглушенный голос Светы и топот. Провернулся в замке ключ, дверь открылась, и она оторопело уставилась на него, однако мимолетное удивление тут же сменилось радушной улыбкой.
– Костик! – воскликнула она и зажмурилась, сама пораженная тем, как громко получилось.
Ее ладонь, холодная, но такая родная, скользнула по его небритой щеке.
– Живой… – тихо добавила жена.
Она, будто спохватившись, спешно ухватила его за руку и потянула внутрь:
– Чего мы встали-то на пороге? Давай домой… где, кстати, твой рюкзак? Там, что ли, потерял? Горе ты мое луковое…
– Я… Свет, я… зайду, но… ненадолго. – Он скосил глаза в сторону лестничного пролета, где о чем-то тихо переговаривались службисты.
– В смысле – «ненадолго»? – не поняла жена.
Вытянув шею и проследив его взгляд, она с удивлением уставилась на конвоиров.
– Это полицейские? – одними губами уточнила она.
– Давай все же зайдем, – сказал Костя, легонько, но настойчиво подталкивая жену.
Света молча подчинилась, вошла. Однако не успел Смычок закрыть дверь, как она накинулась на него с расспросами:
– Это кто, полиция? Или эфэсбэшники? Доигрались, да?
– Ну не гунди ты, – процедил он полушепотом, будто боясь, что, едва Смычковы вошли, службисты тут же кинулись подслушивать их через дверь. – Не поднимай кипеш, ну!
– Ох, Костя, Костя… – Уставившись в пол, она качала головой и шмыгала носом. – Час от часу не легче, час от часу…
– Ну что ты заладила, Свет? Давай приходи в себя. Все будет хорошо…
– Когда будет? – Она сквозь слезы посмотрела на него неожиданно зло, словно на чужого. – Когда ты отсидишь и выйдешь? Лет через пять?
– Да кто тебе сказал, что меня вообще собрались сажать? – с трудом усмиряя раздражение, вымученно улыбнулся сталкер.
– А там тебя друзья, наверное, ждут, да? – Света махнула рукой в сторону двери. – Или я, по-твоему, совсем дура?
– Папа приехал! – внезапно донеслось из-за ее спины.
Вера, прошмыгнув мимо матери, подбежала к отцу, обняла крепко, прижалась к грязной куртке розовой щечкой. Смычок от неожиданности слегка опешил.
– Соскучилась, заяц? – пробормотал он, робко проводя правой ладонью по волосам – уже не седым – каштановым. – Маленькая моя…
Жена, надув губы, отвернулась. Смычок, аккуратно отстранив от себя дочку, опустился на корточки и мягко произнес:
– Прости, но… я ненадолго, солнышко.
– Ненадолго? – расстроилась Вера.
Как же он хотел в тот момент послать к черту и Разуваева, и его щекастых орлов! Как мечтал просто остаться дома! Наблюдать, как детское счастье, бесподобно искреннее, моментально сменилось столь же неподдельной грустью, было мучительно тяжело. «Папа приехал… но уже уезжает опять».
– Ты снова в эту… ко-ман-ди…
– Верно, маленькая. В командировку.
– Но тебе ведь там совсем не нравится! – заканючила Вера, в сердцах притопнув крохотной ножкой. – Зачем же ты опять… туда?
– Потому что без папки твоего там не справятся, – со вздохом сказал Костя. У него сердце кровью обливалось, но ничего поделать он, увы, не мог. Только повторял про себя: «Это все ради тебя, цветочек. Все ради тебя». – Пойди поиграйся, нам с мамой надо кое-что обсудить, пока я не уехал.
– Ну, пап…
– Пожалуйста, заяц. Очень прошу.
Вера сникла, сгорбилась и потащилась в комнату, еле ноги волоча. Сталкер, кряхтя, выпрямился, коснулся локтя жены:
– Свет…
– Не трогай меня, – буркнула она, сбрасывая его руку. – Не надо.
– Я скоро вернусь, Свет, – пообещал он. – Четыре дня… ну неделя – максимум.
– Так ты действительно опять туда?
Пауза, затем – робкий кивок.
– Но ты ведь только оттуда! Зачем снова-то?
Он мотнул головой в сторону двери.
– Во что же ты вляпался, Смычков?
– Долго рассказывать.
Он медленно стянул куртку, сказал:
– Ножницы дай.
– Ты зачем… – начала было жена, но Смычок спешно приложил палец к губам.
– Просто. Дай. Ножницы, – одними губами произнес он.
И она подчинилась.
Расстегнув рубашку, он снял и ее, после чего ножницами поддел нитку, которой пришита была коричневая заплата на правом локте. Света, вскинув брови, растерянно наблюдала за тем, как сталкер отпарывает лоскут ткани. Когда один край латки освободился полностью, Смычок сунул внутрь два пальца и медленно выудил наружу нечто, более всего похожее на…
– Губка? – удивленно пробормотала жена, когда сталкер протянул ей сплющенное бирюзовое нечто.
Смычок поманил Свету к себе. Она нехотя подступила, и он, вложив «губку» в ее ладонь, прошептал на ухо:
– Это – ценнейший артефакт, стоит уйму денег. Говорят, с ее помощью можно сны записывать, изменять и просматривать снова. А еще… – Он замялся, обдумывая, как бы объяснить получше: – Еще говорят, что, если сон с четверга на пятницу им как-то на будущее повлиять может, потому что сон этот вроде как вещий.
– Ты что, хочешь, чтобы я попробовала? – догадалась Света.
– Ну чем черт не шутит? – пожал плечами Костя. – Я-то в это не верю особо, но мало ли? Если это поможет, ну… с Верой…
– Я поняла, – перебила его Света и, сжав «губку» в кулаке, пообещала: – Я обязательно попробую… если ты, конечно, объяснишь, как вообще ею пользоваться? – Она робко улыбнулась.
– Знал бы я, так сказал бы! – нервно усмехнулся Костя. – Попробуй для начала ее просто под подушку спрятать, перед сном, глядишь, уже что-то получится… Ну а если это не сработает и я, – он прочистил горло, – не вернусь через… две недели, найдешь Сарыча и отдашь «губку» ему. Скажешь: «Смычок просит вернуть должок». У него еще кое-какая моя мелочовка припрятана, вместе с этой дрянью выйдет прилично. Авось продержитесь лет пять, а там… Ладно, не будем загадывать. Ты все поняла?
Света, сглотнув набежавший в горле ком, кивнула и судорожно сжала губку в кулаке.
– Ну все тогда. Пошел, – сказал Костя, от переизбытка эмоций прихлопнув себя по бедрам. – Если повезет, через неделю вернусь уже насовсем. Все, не поминай лихом.
Он развернулся и взялся за дверную ручку.
– Кость…
– Да, родная? – Сталкер оглянулся через плечо, посмотрел на жену с неподдельной любовью.
– Ты уж, пожалуйста… постарайся вернуться, ладно? – Она грустно улыбнулась ему сквозь слезы.
Смычок закусил нижнюю губу, улыбнулся самым уголком рта и кивнул.
– Иди спрячь, я повременю, чтобы они тебя с ней… – начал было он, но Света оборвала его внезапным поцелуем.
Когда минуту спустя она упорхнула в комнату вместе с «губкой», Костя спешно утер проступившие слезы тыльной стороной ладони.
Нельзя, чтобы стоящие снаружи мордовороты увидели его таким.

* * *

– Твой выход, Смычков, – объявил Дмитрий Федорович, заглядывая в каморку.
Сталкер, последние три часа занимавшийся изучением потолка, скосил глаза на скуластого усача, шумно выдохнул и с неохотой сел. Размяв шею, он снова посмотрел на службиста и спросил:
– Что насчет моих вещей решили? Вернут мне рюкзак?
– Вернут, – процедил Дмитрий Федорович. – Внеземных материалов не обнаружено, так что нам он безынтересен, а тебе, надо понимать, в Зоне может пригодиться…
– А пистолет?
– А вот пистолет тебе, Смычков, не положен, – развел руками усач. – Во-первых, он у тебя незарегистрированный. А во-вторых, нет к тебе доверия никакого. Я бы на месте Петра Вячеславовича и вовсе тебя в Зону не пускал с ребятами. Угробишь их только да слиняешь. Но он тебе отчего-то верит.
– Вы ваших ребят лучше сразу предупредите, что если они, как и вы, мне доверять не будут, – пожал плечами сталкер, – то наша вылазка и вправду плачевно для них закончится, попомните мои слова.
– Э, нет, Смычок, – покачал головой Дмитрий Федорович. – Отряд поведет Эдуард Тимофеевич Картузов, наш штатный сталкер. А ты там только направление будешь указывать да помалкивать в тряпочку, понял-нет?
Костя недоуменно выгнул бровь. Картузов? Про такого сталкера он, если и слышал прежде, то разве что краем уха, и было это так давно, что уже и правдой не казалось.
– Я такого не знаю, – буркнул он недовольно. – Когда он в Зоне был в последний раз?
– Это неважно.
– Как раз очень даже важно, – возразил Смычок. – Без практики все его навыки – пшик. Вляпаемся мы…
– Плевать я хотел на твое мнение, – резко бросился Дмитрий Федорович, злобно сверкнув глазами. От его напускного дружелюбия вмиг не осталось и следа. – Отряд ведет Картузов. Точка. А теперь – за мной.
Он выскользнул наружу, и Костя, тихо чертыхаясь, последовал за усачом.
Отряд из трех человек поджидал их у «калоши», на которой, видимо, и предполагалось отправиться в Зону. Два парня, обоим лет по двадцать пять. Один – брюнет, массивный и высокий, второй – русоволосый, чуть посуше, но тоже крепкий. Это, видимо, оперативники. Третьим же был седой мужчина в военной форме, чье изрезанное морщинами лицо напоминало грецкий орех: Смычков сразу смекнул, что это – тот самый сталкер – ветеран Картузов, о котором рассказывал усач.
– А вот и Смычков, – сказал Дмитрий Федорович, кивнув в сторону хмурого Кости. – Теперь он в твоем распоряжении, Эдик.
Картузов смерил Смычка презрительным взглядом и угрюмо кивнул.
– Где рюкзак? – осведомился Костя, снова привлекая к себе внимание усача.
– Уже в «калоше», – нехотя бросил тот, даже не повернув головы.
– Что ж, выдвигаемся, молодежь? – спросил Картузов хриплым прокуренным голосом.
– Дерзайте-дерзайте, – подмигнул оперативникам Дмитрий Федорович. – Удачи!
Картузов еще раз кивнул и, повернувшись к оперативникам, произнес:
– Давайте внутрь, Ромка, Денис. И ты, Смычок, тоже. – Еще один презрительный взгляд, а в голосе – явная усмешка.
Судя по всему, путешествие в Боровой обещает быть веселым, подумал Костя, забираясь в «калошу».
Только бы вернуться…

Глава 2
Вопрос доверия

Высадился отряд в районе Маяка.
– Первым делом заглянем на кладбище, – распорядился Картуз, когда они припарковали «калошу» у ближайшей вешки и вышли на дорогу.
– Это еще зачем? – удивился Смычок.
– Не врубай дурака, – грубо сказал седой. – Где ваш отряд погиб? Не там разве?
– Там, – признал Костя, слегка опешив от такой осведомленности Картуза.
И откуда он про кладбище знает, думал Смычок, глядя в его широкую спину. Наверное, Замятин успел рассказать, прежде чем с ним что-то случилось. Иначе просто неоткуда.
– Только там Коллекционер ошивается, – добавил Костя.
– Кто ошивается? – оглянувшись через плечо, спросил Картуз. – Это не тот, который вроде бы дифферент, помешанный на поиске гаек?
– Он самый.
– То есть ты нас решил напугать глупой легендой? – осклабился старик, косясь на оперативников.
– Да будет вам известно, эта легенда в прошлый раз нас едва не прикончила, – без тени улыбки заметил Костя.
– Заканчивай с этим. Я знаю, ты не хочешь возвращаться в те края, но Разуваев распорядился, чтобы я осмотрел убитых.
– Зачем?
– Не твоего ума дело, – грубо ответил Картуз.
Оперативники помалкивали, решив, видимо, что встревать в сталкерскую перебранку ниже их достоинства.
– И все же? – не унимался Смычок.
– Ни при тебе, ни при Замятине ничего институтского не нашли, – с трудом сдерживая гнев, проскрипел старик. – Поэтому я должен проверить трупы.
– Поступай как знаешь, – сдался Костя. – Замятин не посвящал нас в подробности. Мы просто сопровождали его в лабораторию и обратно.
– Ну-ну, – пробормотал старик и, одарив Смычка весьма странным взглядом, отвернулся.
Чрезмерный интерес Картуза к погибшим на кладбище спутникам Замятина удивлял. Да, возможно, среди трупов действительно можно найти какие-то ценные вещи, однако риск вляпаться в ту же аномалию, которая погубила весь отряд, был слишком велик. Да и Шустрый вполне мог бродить где-то поблизости – никто ведь не видел его мертвого тела? Ну и, конечно, этакой вишенкой на торте был Коллекционер. С этим порождением Зоны Смычок хотел встретиться меньше всего.
Долгое время они шли молча. Точнее, Картуз руководил, а Костя и оперативники помалкивали, отдавшись на волю ветерана. Однако, когда впереди показались знакомые очертания Бердского кладбища, Смычок не выдержал.
– Нам надо выбросить гайки, – сказал он настойчиво.
– Ты издеваешься, что ли? – вскинул брови Эдуард. – А как я, по-твоему, буду аномалии очерчивать?
– Не знаю, – пожал плечами Костя. – Но на кладбище с ними нельзя, это точно. Он где-то поблизости бродил в тот раз, сразу к нам кинулся.
– Слушай, ты мне уже порядком надоел с этим Коллекционером, – покачал головой седой. – Допустим, ты его и вправду встретил. Бывает всякое, не спорю. Но с чего ты взял, что мы опять с ним столкнемся? А гайки потом с земли собирать задолбаешься.
– Можно в тряпицу завернуть, временно, – предложил Смычок.
– Может, правда, спрячем гайки? – подал голос темноволосый оперативник Роман, покосившись на старика. – А вдруг правда ту паскуду встретим, о которой он говорит?
Картуз громко скрипнул зубами.
– И ты туда же, Рома… – проворчал он, с укором посмотрев на оперативника. – Не ожидал, честно.
– Ну простите, – пожал плечами оперативник. – Это вы у нас, Эдуард Тимофеевич, Зону знаете как свои пять пальцев. А я ее боюсь.
– Ну так и я боюсь, Рома, – фыркнул старик. – Так что не переживай, это нормально. Кто не боится, давно в какой-нибудь аномалии сгинул.
Картуз окинул спутников задумчивым взглядом, проскрипел:
– Что ж, у нас тут вроде как демократия получается? Пока двое против одного… ну а ты чего скажешь, Денис?
Светловолосый оперативник пожал плечами:
– Не знаю даже, Эдуард Тимофеевич.
– Ну давай определяйся. Твой голос решающий.
– Лучше, наверное, сделать как Смычков говорит. – Денис кивнул в сторону Кости. – Без обид, Эдуард Тимофеевич, но он тут недавно был совсем. Считаю, надо прислушаться. Хуже по крайне мере не будет.
– Итого получается три – один, – объявил Картуз и усмехнулся. – Нет, ну надо же, как быстро ты завоевал всеобщую любовь, Смычков! Можешь собой гордиться!
Костя благоразумно оставил сарказм старика без внимания.
Вместе они сообразили из носовых платков несколько узелков с гайками и, спрятав их в ближайших зарослях, снова устремились к кладбищенской ограде.
– Там еще и «веселые призраки» вдобавок, – сказал Смычок, когда достопамятный «пазик» – глаза б его не видели! – снова разразился громким протяжным гудком.
– А об этом ты когда намеревался сказать? – хмуро поинтересовался Картуз. – Когда кого-нибудь из нас шальной молнией испепелит?
– Я обо всем говорю вовремя, – покачал головой Костя. – Может, у Маяка надо было рассказать, чтобы все забыть успели?
Старик закатил глаза и тихо простонал:
– И за что мне это наказание?
«А мне за что? – подумал Смычок, недружелюбно глядя на старика. – Человека из Зоны вывел, артефактов, считай, не брал, «губку» одну лишь, но то ведь, по сути, Колотушкино наследство! И все равно Бог не миловал…»
Впрочем, все, что так или иначе связано с Зоной, добром никогда не заканчивается. Одни гибнут в ней. Другие – находясь около (Академгородок со всеми находившимися в момент прошлогоднего Расширения учеными, «синими касками» и гражданскими, а также Лебедевка и Чернореченск). Зона достает всех, кто имел глупость хоть сколь-нибудь долго оставаться поблизости.
Обещанное некоторыми мудрыми головами Слияние Зон – в простонародье честно именуемое концом света – с каждым новым Скачком казалось все более неизбежным. Но люди, как обычно, будут тянуть до последнего и спохватятся, только когда окажутся окружены «порченой землей» со всех сторон. И, лишь стоя на пороге смерти, они задумаются – куда же на самом деле пошли освоенные (по документам) миллиарды евро? А потом, прокляв напоследок «бессовестное правительство» и весь мир, эти несчастные просто погибнут.
– Где их накрыло? – спросил Картуз, отвлекая Костю от мыслей.
Смычок встрепенулся, наморщил лоб, припоминая, куда указал Егор в прошлый раз, неопределенно махнул рукой в сторону кладбища:
– Мы справа обходили, потом рванули прочь. Там такая аномалия… я раньше подобного не видел.
– Какого – «подобного»?
– Сам увидишь, когда подойдем, – ушел от ответа Смычок.
– Тебе книжки надо писать, – хмыкнул старик. – Такое красноречие!
– Это словами не опишешь, смотреть надо, – парировал Костя.
Что он мог рассказать о трагедии, которую даже не видел? Единственный выживший свидетель случившегося – это Егор, и Смычок подозревал, что грозному Разуваеву опальный ученый мог рассказать куда больше, чем ему. А значит, лучше воздержаться от «фантазий на тему»: если Картузу известна правда, он сразу поймет, что Смычок не был с отрядом в тот роковой день.
– Темнишь ты что-то, – заметил старик, осуждающе качая головой. – Ну да черт с тобой. Пойдем справа, как Смычков говорит. И держите ухо востро – тут такая паскудная дрянь по окрестностям бродит…
Пока он рассказывал оперативникам о феномене «веселых призраков», Смычок, вытянув шею, пытался высмотреть труп Шустрого. Неподалеку от дверей часовни, теперь распахнутых настежь, темнело что-то похожее, однако с такого расстояния понять, мутант ли это или обломки памятника, было невозможно.
Покончив с объяснениями, Картуз повел отряд мимо сходящего с ума автобуса. Без гаек, конечно, было тяжело, как по минному полю идти без миноискателя: один неверный шаг – и полетели клочки по закоулочкам. В ход шло все, что под руку попалось, – камешки, палки, пуговицы, которые непонятно откуда здесь взялись. И пока это, слава богу, работало.
Вскоре Смычок увидел впереди место трагедии: к счастью, Егор не соврал, указав именно в этом направлении. Порыв ветра принес вонь гниющей плоти, и Костя невольно скривился, с трудом сдерживая тошноту. Денис же, судя по характерным звукам, оказался к подобному зрелищу готов еще хуже.
– Да уж, Смычок… – признал Картуз, ошарашенно рассматривая заваленную трупами землю. – Зря я тебе не верил! Такое действительно не опишешь – только смотреть…
Теперь уже нельзя было с уверенностью сказать, сколько людей здесь полегло. Оторванные конечности, разбросанные повсюду, сбивали с толку, останки тел тонули в грязи, а над ними кружили крупные черно-зеленые мухи – извечные любительницы падали.
Что же за аномалия такое с ними сотворила, ломал голову Смычок, растерянно снуя взглядом по усыпанной трупами земле. Он никогда не видел человека, убитого «веселыми призраками», но подозревал, что удар молнии не приводит к столь ужасным последствиям. Скорей, это была какая-то гигантская «мясорубка», скорей, даже этакий чудовищный «блендер», который перемолол дюжину людей и разбросал во все стороны их останки.
– Что… что здесь случилось? – прочистив желудок, хрипло спросил Денис.
– Чтоб я сдох, если знаю, – признался Смычок.
– Ладно. Хорошо. Что бы это ни было, оно уже разряжено, – сказал Картуз, обращаясь к спутникам.
Костя вскинул брови и посмотрел на старика как на умалишенного. Что-что он сказал? «Разряжено»? Да с чего он это взял?
– Денис, Рома, – сказал Картуз. – Осмотритесь, нет ли среди этой каши чего-то ценного?
– Что? – опешил брюнет. – Вы издеваетесь, Эдуард Тимофеевич?
– С чего бы? – выгнул бровь сталкер.
– Я не хочу туда идти, – замотал головой Рома. – Это же верная смерть.
– Аномалии имеют свойство разряжаться, – терпеливо произнес Картуз. – Приглядись-ка – ты видишь там что-нибудь необычное? Может быть, какое-то движение… или вспышку?
Роман подслеповато прищурился, точно пенсионер, и с явной неохотой признал, что не видит.
– А теперь подумай немного: если бы аномалия по-прежнему была заряжена, разве она не продолжала бы рвать на части останки тел?
Смычок уважительно хмыкнул: сам он на место трагедии, понятно, не сунулся бы ни за какие коврижки, но говорил Картуз довольно складно. По крайне мере убедить в правдивости своих слов неопытных оперативников у него, судя по всему, вполне получалось.
– Продолжала бы… наверное, – выдавил Рома, глядя то на старика, то на Костю.
– Ну и какой вывод напрашивается, а? – нетерпеливо вопросил Эдуард Тимофеевич.
– Что аномалия… разряжена? – присоединился к разговору Денис.
Он уже маленько пришел в себя – лицо, конечно, еще бледное, однако в движениях появилась некоторая уверенность.
– Ну так чего вы тогда ждете?
Оперативники переглянулись и нехотя побрели к месту трагедии.
– Ты серьезно? – спросил Смычок, хмурым взглядом провожая Рому с Денисом. – А если эта дрянь по-прежнему там?
– Того, что убило этих людей, там совершенно точно нет, – заявил Картуз.
– Мне бы твою уверенность… – пробормотал Костя.
– Поживи с мое, появится, – заверил старик, насмешливо глядя на пленника.
– А что искать-то, Эдуард Тимофеевич? – бросил через плечо Денис.
– Замятин упоминал о двух спецконтейнерах… с химикатами, – отозвался Картуз, отчего-то покосившись на Смычка. – Их и ищите.
Что-то больно много им рассказал Егор, отметил Смычок, встретившись со стариком задумчивым взглядом. И про аномалию на кладбище, и про контейнеры с химикатами… а вот про Коллекционера – ни слова. Удивительная избирательность!
– Кажись, что-то есть!
Голос Романа отвлек сталкера от размышлений. Повернувшись на голос, он увидел, как оперативник тянет из груды тел наружу серое нечто, отдаленно напоминающее ящик для инструментов.
– Во-во, похоже, это то, что надо! – одобрительно закивал Картуз. – Давай-давай, Ром!
Можно было, конечно, и не тянуть, а просто разгрести трупы, похоронившие под собой контейнер, но лишний раз прикасаться к смерти оперативник явно не хотел. Наконец ему удалось высвободить находку. Водрузив контейнер на груду тел, оперативник с трудом разогнулся и утер взмокший лоб рукавом, после чего оглянулся через плечо, отыскал взглядом Картуза и с улыбкой доложил:
– Есть контейнер, Эдуард Тимофеевич.
– Один есть, Ром, – поправил спутника сталкер. – Их там два должно быть, по идее. Что у тебя, Денис?
Второй оперативник медленно брел по разорванным аномалией телам, все больше удаляясь от сталкеров.
– Пока ничего! – отозвался он, не оборачиваясь.
Смычок перевел взгляд на Романа – тот уже брел обратно, трепетно, будто младенца, прижимая к груди находку – как вдруг жуткий крик разнесся по окрестностям.
Все трое разом обратились к Денису. Его трясло, словно от удара электричеством, волосы встали дыбом, а одежда задымилась.
«Призрак», понял Смычок, шумно сглотнув. Попал на траекторию.
Секунда – и Денис рухнул навзничь, прямо на смердящую груду тел. Костюм на нем продолжал дымиться.
– Стоять! – рявкнул Картуз, видя, что Рома собирается рвануть на помощь товарищу.
– Но… Мы ведь должны помочь! – прошипел оперативник, умоляюще глядя на старика.
– Ему уже не поможешь, – подал голос Смычок.
– Тебе откуда знать? – гневно сдвинув брови к переносице, спросил Роман.
– К сожалению, Смычков прав, – признал Картуз, впрочем, без всякой охоты. – Его «веселый призрак» поджарил. Каюк ему. Увы.
– Ну а если не каюк? – продолжал упрямиться оперативник. – Этот ваш «призрак», он же… он же вроде молнии? Так вы говорили? Я в Инете видел, как в одного типа молния два раза попала, а он…
– Ему каюк! – повысив голос, проорал Картуз. Глаза его злобно сверкнули. – Рома, опомнись, какой Инет? Какой «тип»? Это Зона. У нее свои законы. И самый главный – не пытайся помочь человеку, который угодил в аномалию.
– Интересные у вас, «красных» сталкеров, законы, – тихо, чтобы не услышал оперативник, пробормотал Смычок. – Гуманные, аж блевать хочется.
Взгляд, которым его одарил старик, буквально обжег лицо.
– У нас есть задача, – рассерженно процедил Картуз, – которую надо выполнить во что бы то ни стало! Мы ищем подпольную лабораторию. Денис уже погиб, ему не помочь. Хочешь на тот свет вместе с ним? Валяй!
Рома, закусив губу, оглянулся на труп товарища.
– Так мы его, получается, там и оставим? – тихо пробормотал оперативник. – Просто… бросим?
– Рома… – тихо сказал Смычок.
– Что? – резко отозвался оперативник.
Судя по всему, Костя ему, мягко говоря, не нравился. Сам сталкер, впрочем, понял это уже давно, а потому реакция брюнета его совсем не удивила.
– Ты когда-нибудь задумывался, что происходит с жертвами аномалий? – продолжил Костя совершенно спокойным голосом.
Рома чертыхнулся тихо и отвернулся.
– Они остаются лежать там, где лежали, и знаешь почему? Потому что Зона постоянно меняется. Даже если ты оттащишь труп в безопасное место, пока будешь рыть могилу, чтобы его похоронить, на тебя вполне может свалиться – в прямом смысле слова – какая-нибудь «паутинка». Или «жгучий пух» принесет ветром. Или «зеленка» бесшумно стечет прямо к твоим ногам…
– Черт с вами всеми, – пробормотал оперативник, качая головой. – Уходим так уходим.
Он подошел к старику Картузу, вручил ему контейнер и, подхватив с травы автомат, сказал, обращаясь к Смычку:
– Вы, конечно, не знаете, но Денис был крестным моего сына. Что я его жене скажу, когда вернемся?
– А ты думаешь, я тут мало кого потерял? – мрачно признался Смычок. – И брата. И племянника. И друзей – уйму, по пальцам не сосчитаешь. Это просто место такое гиблое, Ром. Как огромное болото, где сплошные топи кругом.
Оперативник шумно выдохнул и, посмотрев на Костю уже без прежней злобы, отрывисто кивнул.
– Заканчивайте вы со своей лирикой! – поморщился Картуз. – Надо еще второй контейнер найти!
От этих слов у Смычка брови на лоб полезли. Значит, кума из аномалии спасать глупо, а химикаты институтские там же искать – нет? Что за двойные стандарты?
– Я туда больше не полезу, – заявил Рома, угрюмо глядя на старика. – Хотите – сами ищите, раз он так вам нужен.
Картуз окинул усыпанный телами участок задумчивым взглядом, потом мотнул головой.
– Ладно, черт с ним. Пойдем отсюда, пока «призраки» кого-нибудь еще не поджарили.
Он взял трофейный контейнер в правую руку и, обойдя спутников, первым устремился вперед. Отойдя шагов на пять, старик оглянулся через плечо и раздраженно бросил:
– Вам что, особое приглашение нужно?
– Шел бы ты, – тихо буркнул Смычок.
– Согласен… – поддержал его Рома.
И они пошли следом за недовольным ветераном Зоны, который, пыхтя, тащил драгоценный контейнер с институтской эмблемой.

* * *

Когда Логвинов пришел в себя снова, все было по-прежнему – он снова лежал на кушетке и смотрел в серый потолок. Он бы и вовсе решил, что предыдущее пробуждение ему приснилось, если б не отсутствие слепого мужчины: угол, где бедолага сидел прежде, теперь пустовал.
Впрочем, возможно, он тоже был частью сновидения.
Двигаться, однако, было так же мучительно тяжело, как и в прошлый раз. Игоря не покидало чувство дежавю, он не мог до конца разобраться в происходящем. Было ли правдой его прошлое пробуждение? Скорее нет, чем да. Это ведь уже давно не больница, а всего лишь ее остов, выжженный пришельцами и ныне занятый бандитами. Так откуда здесь взяться слепому калеке, одетому в сорочку пациента?
С трудом усевшись, Игорь опустил голову и уставился на босые ноги. Хорошо было видно достопамятное пятно на икре, а на пальцах левой ступни – что еще за чертовщина? – почему-то отсутствовали ногти.
Внезапно его бросило в жар, будто под его кушеткой моментально разгорелся костер. Офицер крепко зажмурился, моментально вспотел и задышал шумно, тяжело. Сорочка прилипала к потному телу, лоб покрылся испариной.
Игорь широко распахнул глаза.
Сорочка?!
Взгляд его скользнул от босых стоп вверх, к коленям. Они действительно оказались скрыты подолом сорочки – точь-в-точь такой же, какая была на том слепом бедолаге из сна… или все же из реальности?
Затылок пронзила острая боль, и Логвинов, поддавшись порыву, запрокинул голову и заорал во весь голос, будто пытаясь тем самым отогнать напасть. Однако странная мигрень только усиливалась. Несчастный сталкер завалился на бок, скатился с каталки вниз и…
Внезапно боль отступила.
Он полусидел-полулежал на полу, отчаянно хватая ртом воздух, будто только что вынырнул из морской пучины. Глаза Офицера блестели от слез. Он до сих пор не мог осознать, что приступ закончился также внезапно, как начался.
Что же с ним происходит? Бык устроил ему неслабую взбучку, с этим не поспоришь. Но могло ли это избиение привести к таким странным последствиям? Черта с два. Даже с учетом того, что потом его наверняка били еще, причем долго и с прилежанием.
Ну а ногти на несчастной левой ноге чего стоят?
Точнее, их отсутствие.
Игорь придирчиво осмотрел руки. Кажется, все в порядке. Правда, ноготь на безымянном пальце левой как-то подозрительно шатается…
Логвинов отдернул руку. К черту. Так запросто можно зайти на новый виток паранойи, а ему сейчас надо заняться чем-то более важным.
К примеру, найти способ сбежать.
Игорь отыскал взглядом дверь, тихо чертыхнулся: то ли его поместили в палату для буйных, то ли это бандиты так заморочились, но вместо хлипкой «пустотелки», каковые обычно ставят в больницах, перед Офицером был стальной гигант черного цвета. Нет, такую хреновину без соответствующего инструмента не вскрыть, даже пытаться не стоит. А у него всего приспособлений – шатающиеся ногти на руках, которые, кажется, вот-вот отвалятся, да запас сил, как у новорожденного цыпленка.
Логвинов перевел взгляд на окно. Оно все так же было заколочено досками, через щели между которыми виднелась грязно-белая решетка. Неизвестный завхоз явно не жалел гвоздей и беспощадно бил «двухсотки» прямо в старую раму – видимо, потому что вытаскивать их больше не собирался.
На стены засматриваться было бессмысленно. Единственное интересное место – металлическая решетка, за которой скрывается вентиляционная шахта. Однако с габаритами Офицера туда и соваться не стоит: уж больно узок проем.
Значит, покинуть палату можно только через дверь. Она по крайней мере хоть иногда, да открывается… наверное.
Кое-как перевернувшись на бок, Игорь медленно и неуклюже, будто престарелый червяк, пополз к выходу. Затылок еще немного ныл, и потому от резких движений Офицер старался воздержаться.
Он был уже в паре метров от выхода, когда замок внезапно ожил, заскрежетал. На то, чтобы подняться, сил уже не было, и потому Офицер просто-напросто замер в ожидании, испуганным взглядом сверля дверь перед собой.
Когда она наконец открылась, Игорь с удивлением обнаружил, что на пороге стоит не кто иной, как вчерашний бедолага.
Стоит. На своих двоих.
А еще – смотрит на него во все глаза. Слепота исчезла, как ее и не было.
Собственно, Игорь лишь с превеликим трудом узнал в нем того калеку, который рыдал в углу, обхватив пораженные ноги.
– Так вот вы какой… – пробормотал вновь прибывший растерянно.
Игорь попытался что-то сказать, но язык отказывался подчиняться, и потому он разразился лишь неким гортанным рыком. Словно бывший вожак стаи, которого сверг хищник помоложе да побыстрей, Офицер лежал у ног мужчины и тратил последние силы на бессмысленный стон.
– Заходи уже, чо встал? – недовольно проворчал кто-то за спиной прозревшего соседа.
Бедолага поспешно отошел в сторону, и Логвинов увидел старого знакомца Петруччо, который стоял у порога с автоматом в бледных руках.
Завидев лежащего на полу Офицера, бандит расплылся в улыбке, шагнул вперед и со всего размаху ударил сталкера прикладом в лицо.
Вспышка боли – и опять темнота.

* * *

– Это, что ли, и есть Коллекционер? – поинтересовался Картуз, взглядом указав на копошащегося в кустах субъекта.
Вне всяких сомнений, перед ними был тот самый бомж, с которым Смычок уже сталкивался несколько дней назад: та же дурацкая шляпа, те же лохмотья и туфли, которые, судя по виду, чуть ли не вдвое старше Кости.
– Ну да, он, – подтвердил опальный сталкер. – Давайте его как-нибудь обойдем. Мы вроде без гаек, значит, интереса для него не представляем. Но я все-таки думаю, что лучше ему на глаза не попадаться.
Картуз не ответил: склонив голову набок, он завороженно наблюдал, как бомж вытаскивает из зарослей один узелок за другим и довольно урчит, ссыпая добычу в карманы потрепанного пиджака.
– Гайки… – с придыханием мурлыкал дифферент.
Казалось, старик наслаждается этим зрелищем, будто орнитолог, который случайно наткнулся на редчайшую птицу. Интересно, они все там, в Институте, настолько помешаны на Зоне, подумал Костя, хмурясь.
– Надо же! – тихо усмехнулся Картуз. – А я всегда считал, что это очередная легенда. Шатуна видал, причем не раз. А вот этого – никогда!
– Эдуард Тимофеевич, – подал голос Рома. – Смычков прав. Надо валить, пока он гайками занят. А то мало ли что ему на ум придет.
– Да, идем, идем, я что, глухой, по-вашему? – Картуз неохотно оторвал взгляд от дифферента и раздраженно посмотрел на оперативника.
Ну слава Богу, облегченно подумал Смычок. Дошло наконец.
Картуз развернулся и побрел вперед, продолжая, однако, поглядывать в сторону Коллекционера. Внезапно он замер, не пройдя и пяти метров.
– В чем дело? – встревоженно спросил Костя.
– Идет к нам, – одними губами произнес Картуз.
Смычок резко оглянулся и тихо чертыхнулся под нос: дифферент, видимо, опустошил последний узелок с гайками и теперь, безостановочно шевеля чумазыми губами и принюхиваясь, шустро семенил к ним.
Но почему? Они ведь все из карманов выгребли и спрятали под кустом? Чего ему еще надо?
Если только…
– Ты все выложил? – грубо спросил Костя, вновь поворачиваясь к «красному» сталкеру.
– Да… да, – неуверенно выдавил старик. – Хотя…
Он запустил руку в правый карман куртки и побледнел.
– Ну просил же все выгрести! – скрипнув зубами, зло воскликнул Смычок. – Давай выкидывай их к чертовой матери, пока он не подошел!
– А с чем ты дальше пойдешь? – огрызнулся Картуз.
– А не будет никакого «дальше», если ты гайки ему не отдашь! – рявкнул Костя взбешенно. – Там, на кладбище, лежит труп мутанта, которому я гайки в пасть зашвырнул. Пойди, полюбуйся! Эта тварь его просто выпотрошила!
Картуз затравленно посмотрел на Коллекционера. Дифферента от спутников отделяли уже считаные метры.
– Еще немного – и он будет здесь, – продолжал нагнетать Смычок. – Так что, или ты сам вывернешь свои чертовы карманы, или это сделает он. И будь я проклят, если знаю, что он с тобой сделает после!
Картуз засуетился, выдернул сжатый кулак и швырнул гайки прямо в морду спешащему к ним дифференту.
– На, сука! – рявкнул седой в сердцах. – Доволен?!
Смычку показалось, что орал старик вовсе не на бомжа, а на него. Впрочем, в тот момент это было совершенно неважно.
– Ходу, ходу! – воскликнул Костя и первым пустился наутек.
Чумазый Коллекционер, согнувшись в три погибели, собирал брошенные стариком гайки, тихо бормоча под нос. На крики путников он не обратил совершенно никакого внимания: судя по всему, для него они были лишь этакими безымянными курьерами, которые приносили в Зону столь любимый им «продукт».
Долбаный старик, думал Смычок, сверля взглядом широкую спину Картуза. Мало ему смерти Дениса, так он решил вдобавок остальных угробить, с собой вместе. Понятно, что без гаек несладко. Как ни крути, самый удобный инструмент для поиска аномалий, что называется, «рецепт, проверенный годами». Но, когда выбор стоит между «расстаться с гайками» и «сдохнуть», любой нормальный человек выберет жизнь… кроме, разве что, старого маразматика, который отчего-то считает, что может перехитрить всех на свете.
Ясно, почему Картузов прибился к Институту: пусть опыт и не пропьешь, но соображалка и сноровка уже явно не те, что раньше. Вот и пришлось спешно «покраснеть», иначе говоря – легализоваться. А что? Смычок и сам бы не отказался от теплого местечка, редких (и при этом абсолютно законных) вылазок в Зону и поощрений от государства «за вредность» в виде прибавок к пенсии и льгот.
Впрочем, ему такое будущее вряд ли светило – особенно после его неожиданного (даже для самого Смычка) сговора с опальным ученым Замятиным.

* * *

Отряд Картуза, по Костиным прикидкам, был в паре километров от Раздельной, когда начался дождь. Смычок улыбнулся первым каплям самым уголком рта: надо же, какой он везучий – несколько лет погода в Зоне миловала, а тут второй ливень за неделю.
– Твою ж мать! – выругался старик, накидывая на голову капюшон куртки и с неодобрением косясь на небо, которое в считаные мгновения из нежно-голубого сделалось сумрачно-серым. – Час от часу не легче…
– А дождь тут не опасен, Эдуард Тимофеевич? – с опаской поинтересовался Рома.
Оперативник поднял воротник, нахохлился, будто промокший воробей, и зябко поежился.
– В Зоне все опасно, – бросил Картуз, щурясь. – Но от дождя, кажись, еще никто не умер, разве что от последующей простуды.
– Переждать бы где-то, – заметил Смычок.
Он огляделся по сторонам, ища укрытие.
Поселок из полудюжины домишек, в котором спутники оказались, доверия отчего-то не вызывал: сразу вспоминался Маяк с его «новостройками», которые людей буквально глотают. А вот чуть поодаль от дороги находился заброшенный цех с зияющим дверным проемом. Судя по непрезентабельному внешнему виду, Посещение изрядно потрепало здание, но по крайней мере стены и крыша остались на месте, а что еще нужно путникам, попавшим под дождь?
Картуз проследил за взглядом сталкера и сказал:
– Думаешь туда податься?
– Может быть, – пожал плечами Смычок. – Вроде бы неплохое место, чтобы ливень переждать. По крайне мере на первый взгляд.
– Что ж, пойдем посмотрим, что там, внутри. Возражения имеются? – Картуз вопросительно посмотрел на Рому, но тот лишь мотнул головой:
– Как скажете, Эдуард Тимофеевич. Вы у нас за главного.
– Ну пошли тогда сразу, чего тут стоять? И так уже до нитки промокли. – Придерживая капюшон рукой, Картуз первым устремился к заброшенному цеху.
Смычок и Рома поспешили следом за стариком, который хоть и торопился поскорей спрятаться в здании, но об осторожности тоже не забывал: мелкие камешки, которыми теперь взамен утраченных гаек были набиты карманы его куртки, падали на раскисшую землю один за другим.
Костя уже предвкушал, как сбросит промокшую куртку, как разведет небольшой костерок и согреет замерзшие руки, когда внезапно увидел на стене цеха надпись, заставившую сбавить темп, а потом и вовсе остановиться.
– Эй! – окликнул он Картуза.
Спутники недоуменно уставились на Костю.
– Посмотрите-ка, что написано. – Смычок указал на стену.
Из-за дождя надпись слегка размыло, и прочитать ее удалось лишь с превеликим трудом.
«Внутри аномалия. Копирует голос. Спасать некого», – гласила она.
– Никогда прежде не видел подобных предупреждений, – признался Смычок, переведя взгляд на Картуза. – Но написано вполне доходчиво.
– Вопрос, кем и когда? – задумчиво произнес «красный» сталкер.
– Да, судя по тому, как лихо ее дождь смывает, совсем недавно, – фыркнул Костя. – Так что лучше нам другое место поискать.
Смычок оглянулся на поселок позади – может, все-таки в одном из тех домишек отсидеться?
– Давай все же для начала здесь осмотримся, – упрямо заявил Картуз.
– Я не пойму, тебе доплачивают за это, что ли? – нахмурился Костя. – Ну за то, что ты вечно в неприятности лезешь при первой возможности?
– Я просто устал бегать. Мне уже не двадцать, если ты не заметил, – огрызнулся Эдуард Тимофеевич. – Да и мокнуть зазря не хочется.
– Ну да, я помню, как ты бегать не любишь, – не удержался от колкости Смычок. – Спецом, наверное, несколько гаек в кармане оставил, чтобы размяться, улепетывая от Коллекционера?
Картуз открыл было рот, чтобы ответить обидчику, как вдруг из цеха донеслось:
– Помогите…
Спутники разом повернули головы на звук.
– Это что же, и есть та аномалия? – полушепотом, будто боясь, что находящийся внутри говорун его услышит, спросил Рома.
– Если так, то уж больно натурально у нее получается копировать-то, – заметил Смычок, хмуро глядя на «красного» сталкера исподлобья.
– По-твоему, это все же не аномалия, а живой человек? – спросил тот.
– Честно сказать, не знаю что и думать, – пожал плечами Костя.
Мужчина внутри громко чертыхнулся и воскликнул:
– Ради Бога!
– Аж по телу мурашки, – сказал Рома и шумно сглотнул.
– Не, к черту, – мотнул головой Картуз. – Пошли отсюда.
– Что же, даже не взглянем? – явно колеблясь, спросил Костя.
– То есть ты уже не боишься, что там и вправду ловушка? – «Красный» сталкер насмешливо посмотрел на спутника.
– Боюсь. Но я всегда боюсь. Мне так спокойней, – нервно усмехнулся Смычок.
Запустив руку в рюкзак, он выудил из кармана фонарь, включил его и направил внутрь луч света. Желтый овал прошелся по дальней стене, сполз вниз и задержался ненадолго на мусорной куче. Показалось, или среди прочего хлама действительно видны были пожелтевшие кости?
– Кто-нибудь… – простонал невидимый мужчина.
Смычок, все еще боясь ступить за порог, повернул фонарик на голос, однако говорившего так и не увидел.
Что ж за чертовщина-то? Неужто и впрямь аномалия?
– Чем-то похоже на Бродягу Дика, – заметил Картуз. – Звук есть, а того, кто его издает, – нет. Типа полтергейста.
Костя вертел фонариком из стороны в сторону, пытаясь найти узника цеха, но все было тщетно. Разочарованный, он направил фонарь на последнюю гору хлама, и из нее внезапно вынырнула огромная зубастая пасть. Толстая зеленая шея, на которой удерживалась страшенная голова, извивалась, будто змея. Утробно зарычав, пасть понеслась к нему, угрожающе щелкая зубами.
– Атас! – воскликнул Костя и, развернувшись, бросился к выходу. – Валим!
Рома и Картуз себя ждать не заставили. Не любящий бег старикан при этом умудрился даже обогнать часто оглядывающегося сталкера, хотя стартовал последним.
Уже снаружи, поняв, что их не преследуют, путники остановились и, тяжело дыша, уставились на здание с зубастым «сюрпризом» внутри.
– Надо бы эту надпись на огромной чугунной табличке выгравировать, – заметил Смычок, покосившись на Картуза, – и у входа повесить, чтобы за километр было видно.
– Хочешь – ради бога, – пожал плечами «красный» сталкер и, сплюнув в ближайшую лужу, добавил: – Только на обратном пути этим займешься, уже после лаборатории. А то оттяпает тебе эта дрянь ногу или даже обе, таскай тебя потом на закорках…
Дождь все не заканчивался, и потому вопрос укрытия по-прежнему был донельзя актуален.

* * *

– А потом говоришь, что это я на рожон лезу, – проворчал Картуз, вешая куртку на торчащий из стены гнутый гвоздь. Подобных «крючков» Смычок насчитал десять; судя по всему, они заменяли прежним хозяевам вешалки. – А сам едва не вляпался…
– Я про подобную хрень и не слышал никогда, – признался Костя. – Поэтому и заколебался.
Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к старому ковру на стене.
– Есть теория, – откашлявшись, сказал Картуз.
Он подошел к собрату-сталкеру и, кряхтя, уселся рядом. Устроившись поудобней, продолжил:
– Так вот, есть мнение, что некоторые аномалии могут эволюционировать. Ну, то есть развиваться, приспосабливаться к изменившимся условиям.
– То, что Зона переменчива, это я знал, – сказал Смычок. – Но эволюционировавших аномалий, честно говоря, не встречал.
– Это потому, что ты молодой еще, – фыркнул Картуз. – А я вот повидал за свою жизнь… Сама теория, конечно, не моя. Я их сочинять не умею. Но как-то тоже начал замечать, что та же «зеленка», к примеру, шустрей стала.
– Да ладно? – недоверчиво нахмурился Костя.
– Да, ты-то, понятно, этого не замечаешь, – отмахнулся от него «красный» сталкер. – Я ж говорю – молодой еще. Когда ты впервые в Зоне побывал? Лет пять назад? Вряд ли больше десяти.
Смычок промолчал, чтобы лишний раз себя не компрометировать. Картуз, впрочем, и не ждал ответа.
– На таком промежутке времени ты, конечно, разницу не увидишь. А вот представь мои тридцать лет стажа. – Он усмехнулся, явно гордый собой. – Я видел «зеленку» тогда, видел совсем недавно, и будь я проклят, если она не стала шустрей!
– Ну а причем тут наш «имитатор» и «зеленка»? – не понял Костя.
– А притом, что, возможно, он из какой-то банальной звуковой аномалии вырос, – предположил Картуз. – Сначала просто звуки издавал разные, потом научился повторять, а теперь даже голосом человеческим говорить научился…
– А потом и вовсе обзавелся зубастой пастью на длинной шее… Нет, может, ты и прав, конечно, – спешно добавил Смычок, видя, как нахмурился старик, – но не насчет конкретно этой аномалии, а в общем и целом. Хотя мне, честно сказать, не очень хочется верить, что Зона не просто меняется постоянно, но еще и прогрессирует. Она и без того полна сюрпризов, не хватает нам только, чтобы эти сюрпризы со временем становились еще… убийственней.
– Я про такую теорию тоже слышал, – подал голос Рома. – Говорят, Сдвиги – это, типа, тоже эволюция.
– Не «типа», а она и есть, – одобрительно кивнул Картуз. – Самое яркое доказательство.
Они помолчали. Смычок, глядя в окно, за которым бушевал ливень, размышлял о семье, которую снова покинул. Компания Ромы и Картуза ему не нравилась; если первый в целом казался неплохим парнем, то второй совершенно точно был человеком мерзким и подлым. Его напускное дружелюбие в разговоре с оперативниками вызывало у Кости отвращение. От подобных лицемеров Смычок всегда старался держаться подальше – такой и подставит при первой возможности, и руки не подаст в беде. Ирония судьбы: нынешних «красных» сталкеров в подавляющем большинстве случаев прежде знали как «черных». Их путь в старость был выстлан телами тех, кто имел глупость им довериться. Смычок иногда задумывался: а смог бы он жить с осознанием того, скольких людей угробил, чтобы дотянуть до седин? Костя не верил, что когда-нибудь забудет стеклянный взгляд Гены, устремленный в обманчиво-чистое небо Зоны, или «муляж» Колотушки, который по-хозяйски сидел за столом в неказистой кухне. Смычок до сих пор помнил каждого погибшего друга. К счастью, виноват (и то косвенно) он был лишь в смерти племянника. И, к сожалению, одной этой смерти хватало, чтобы денно и нощно заниматься самоедством. Страшно представить, что бы он испытывал, если бы таких «подвигов» за ним насчитывалось с десяток.
А Картуз явно так считал, что для спасения себя, любимого, хороши любые средства. Ну зачем, в самом деле, было посылать Дениса с Ромой в ту гущу тел за злосчастными институтскими контейнерами? Неужто те химикаты, что внутри, настолько ценны? Но, раз так, почему Служба безопасности вообще допустила их кражу? Ну и вдобавок Смычок никак не мог понять, почему нельзя было забрать контейнер уже на обратном пути. Из страха, что его за это время кто-то украдет? Так он там почти две недели валялся, и всем было наплевать. А теперь мало что Картуз вынужден по Зоне таскать лишний груз, так они еще и Дениса потеряли!
Ну и случай с Коллекционером, опять же, чести старику не делал. Поставить под угрозу судьбу всего отряда из-за банального упрямства – нет, с таким человеком Костя добровольно в Зону не пошел бы ни за какие коврижки. Хорошо, что он хотя бы не стал спорить, когда Смычок на него наорал, иначе лежали бы сейчас, что тот Шустрый, – вспоротым брюхом кверху.
– Так мы, наверное, здесь и заночуем, Эдуард Тимофеевич? – спросил Рома, невольно отвлекая Смычка от размышлений. – Дело как-то к ночи уже.
– Похоже на то, – задумчиво глядя в окно, сказал Картуз. – Нам, как я понял, через Раздельную дальше?
– Через нее, – подтвердил Костя.
– Ну вот, а через воду даже по мосту переходить – дело гиблое. Нас и так уже некомплект. Еще одна потеря – и хана доблестному отряду.
И снова эта показушная забота, скрипнул зубами Смычок. Ну не мог он представить Картуза этаким отцом-наставником для молодой поросли сталкеров. А вот стоящим на горе трупов вчерашних товарищей, с гордо задранным подбородком – легко!
– Что скажешь, Смычков? – «Красный» сталкер в упор посмотрел на Костю. – Остаемся? Или ты все-таки в цех хочешь пойти, к говорящей пасти?
– Да тут остаемся, конечно, – пропустив нелепую шутку мимо ушей, ответил Смычок. – Через воду я бы вообще не ходил лучше, всякое говорят про нее. Обойти бы…
– Ну так давай обойдем, если можно. Ты ж нам так и не сказал, где именно лаборатория находится, – напомнил Картуз, пристально глядя на сталкера.
А не пристрелят ли его, едва они в Боровом окажутся, внезапно пришла мысль. Может, Разуваев только с виду такой правильный, честный и справедливый, а на самом деле методы у него ничуть не лучше, чем у того же Снежка и прочих бандитов? Как ни крути, а Зона – чуть ли не идеальное место для того, чтобы избавиться от трупа. Пристрелил кого-то – и в «зеленку», допустим. Скелеты в этой дряни растворяются, точно сахар в кипятке. Сколько людей таким образом погибло, подумать страшно.
И вот теперь Смычок сидит рядом с человеком, которому, вполне возможно, отдан приказ устранить опального сталкера сразу после обнаружения загадочной лаборатории. Кто-то назвал бы это паранойей. Костя же считал – здравым смыслом.
– Завтра сами увидите, – ушел от прямого ответа Смычок.
– Опять темнишь… – покачал головой Картуз. – Знал бы я, куда конкретно мы идем, давно бы продумал безопасный маршрут!
– Я уже все продумал, – парировал Костя.
– Ну да, а чего тогда насчет воды засомневался?
– Да не засомневался я, – огрызнулся Смычок. – Просто, пока время есть, задумался, нет ли все-таки обходного пути…
Картуз ухмыльнулся чему-то и, прислонившись затылком к ковру, смежил веки. Посидев так маленько, он приоткрыл левый глаз, отыскал взглядом Рому и сказал:
– Подежурь до полуночи, а там меня растолкай, я тебя сменю, добро?
– Добро, Эдуард Тимофеевич.
– Завидую я тебе, Смычков. – Картуз покосился в сторону сталкера.
– Чего это вдруг?
– Тебе вот оружия не положено, а значит, дежурить не надо и можно до утра спать.
Смычок слабо улыбнулся в ответ, и «красный» сталкер вновь закрыл глаза.
Попробуй тут уснуть, думал Костя, глядя на Рому, который по-прежнему раскачивался на табурете. Этот-то вряд ли что-то с ним сделает, а вот Картуз… Мало ли что на уме у старого ублюдка?
Дождь за окном понемногу стихал, капли уже не так яростно колотили по крыше дома, в котором остановился отряд.
– Можно вопрос? – внезапно подал голос Рома.
– Да, конечно, – вздрогнув, отозвался Костя.
Оперативник помедлил немного, потом осторожно произнес:
– Почему ты стал сталкером? Ну, в смысле, почему ты вдруг решил, что в Зону ходить – твое призвание?
– Можно я не буду отвечать на этот вопрос? – криво улыбнулся Костя.
– Да, конечно, – закивал Рома.
Он помолчал немного, а потом снова разлепил губы и сказал:
– Просто я вот посмотрел, что с Дэном стало, и задумался: а ведь сколько таких случаев было? Сколько тут погибло уже? А все равно лезут сюда, как будто тут что-то такое, без чего ну никак не проживешь! Лаборатория вот эта… зачем ее тут вообще устроили?
Смычок молчал. Он был не старше Ромы, когда впервые очутился в Зоне. Тогда все казалось чужим, пугающим, таящим в себе опасность, и, что интересно, с годами ничего не изменилось. Как боялся Костя Зону, оказавшись тут впервые, так и продолжал бояться до сих пор.
Но ни тогда, ни сейчас он не врал себе, зачем пришел в Зону.
За артефактами, на продаже которых можно неплохо подзаработать.
Всё.
Никакой романтики в прогулке по минному полю не бывает. Радостное облегчение наступает лишь тогда, когда это поле покинешь.
– Хочешь понять, зачем люди сюда идут? – сказал Костя, устав от сбивчивых рассуждений оперативника. – Ну вот у тебя есть зарплата, которую ты стабильно получаешь. Но денег этих вряд ли хватает на то, чтобы жить как тебе вздумается, верно?
– Ну можно и так сказать, – признал Рома.
– А теперь представь, что есть место – опасное место! – где находятся некие предметы, которые можно очень выгодно продать, может быть, так выгодно, что не придется больше работать. Никогда. Рискнул бы ты за ними отправиться? На кону всего-то – твоя серая жизнь, большую часть которой ты проводишь на работе. Так что, рискнул бы?
Рома замялся.
– Вот видишь, уже засомневался. И многие другие – так же. Посомневаются-посомневаются – и пойдут. Потому что разбогатеть хотят все. Причем разбогатеть быстро, в одночасье.
– Я бы, наверное, все-таки не пошел, – покачал головой оперативник.
– Да ты уже ведь в ней! – усмехнулся Костя. – Только ты отправился в Зону – по работе. Ирония судьбы в том, что прямо сейчас ты рискуешь жизнью не меньше, а может, даже больше иного сталкера, но получишь за это в итоге только свою зарплату. Потому что это часть твоей работы – сопровождать меня и его. – Смычок кивнул в сторону спящего Картуза.
Рома молча смотрел в пол перед собой.
– Подвох в том, что никто из сталкеров так и не стал богатым, – добавил Смычок, и в голосе его на сей раз слышалась бесконечная грусть. – Потому что ни одна лотерея не бывает бесплатной. Кто-то умер, так и не найдя чего-то по-настоящему ценного, кто-то нашел ценное, но заболел сам или… – Он запнулся, вспомнив Веру. – Или узнал, что болен его ребенок, и потратил на лечение все, что успел накопить. «Зона дала – Зона взяла». Замкнутый круг.
– Но, если все это бессмысленно, почему же люди продолжают сюда ходить? – спросил оперативник, подняв взгляд на сталкера.
– Потому что надежда умирает последней, – пожал плечами Костя. – Сразу после жадности.
На этом их разговор закончился. Смычок все-таки забылся тревожным сном, а Рома продолжал раскачиваться на табурете, пока одна из ножек не надломилась.
Дождь за окном перестал ближе к полуночи.

* * *

Так уж повелось, что сталкеры, точно коты, воды в Зоне сторонились. Объяснить подобную фобию было вполне легко: вон в Бердском заливе можно составы растворять, и, хоть говорят, что с человеком ничего в той воде якобы не случится, сама по себе навевает она жуткую тоску и вызывает невольное желание наложить на себя руки.
Все перечисленное вполне можно было отнести и к речке с красноречивым названием Раздельная, единственный мостик через которую, казалось, развалится от легкого дуновения ветра. Идти по такому – безумие в чистом виде, но имелся ли у них вообще выбор? Закусив верхнюю губу, Костя огляделся по сторонам, но иных мостов поблизости не обнаружил.
Может, и вправду заложить крюк, подумал он. Времени это отнимет немало, да, но по крайней мере никто не плюхнется в сомнительную речную воду.
Как же лучше поступить?
– Ну и какие будут предложения, Смычок? – спросил Картуз.
Уперев руки в боки, «красный» сталкер скептически разглядывал хлипкий мост.
– Идем вперед, – пожал плечами Костя.
– По… этому? – удивленно выгнув бровь, уточнил старик. – А тебе не кажется, что он малость… ненадежен?
– А какие у нас варианты? – развел руками Смычок. – Я другого пути не вижу.
– Может, все же по суше как-то? – осторожно вставил Рома.
– Смотря куда нам, опять же. – Картуз хмуро покосился на Костю. – Ты, надо думать, так и будешь отмалчиваться?
– Нам надо пересечь речку, – упрямо произнес Смычок.
Картуз сплюнул под ноги и отвернулся.
– Упертый, как баран… – проворчал он негромко, но так, чтобы Костя все же услышал.
– Так, значит, идем по мосту? – спросил Рома.
– Да. Я давайте первым, – вызвался Смычок. – Если все нормально, пойдете за мной.
Не встретив возражений, он устремился к хлипкой переправе. Ладонь легла на перила. Сердце бешено заколотилось. Черт побери, там, под мостом, всего лишь вода, не бездонная пропасть, так почему же он так взволнован?
Да потому, что в Бердский залив как-то ружье уронили, хотели выловить, да только уже нечего было вылавливать. Старая байка про утяжеленный куском рельса труп, который всплыл, потому что рельс растворился, и домой пошел, пользовалась в «Радианте» оглушительным успехом. Но одно дело хохотать над анекдотом и совсем другое – окунуться самому. Хорошо – выгребешь. Замечательно – если на организме это никак не скажется. Ну а если канешь в пучине, будто в луже «зеленки»?
Смычок сжал перила что есть силы, аж костяшки побелели. Лицо его, до того слегка растерянное, мигом посуровело, губы сомкнулись. Нет, не для того он вытаскивал Замятина с Бердского кладбища и до последнего торговался с Разуваевым, чтобы умереть на этом дурацком мосту.
Первый шаг. Сердце буквально замирает в груди. Доска под толстой подошвой ботинка ощутимо играет, но все-таки пока держится. Лоб Смычка блестит на солнце, робко выглядывающем из-за туч; сталкер утирает лоб тыльной стороной ладони и делает следующий шаг.
Теперь – по-настоящему опасно. Прежде, если бы что-то пошло не так, он мог попятиться, перенести вес на опорную ногу или же просто завалиться назад без риска плюхнуться в речку Но сейчас, когда берег остался позади и под обеими подошвами лишь гнилые доски моста, ему стало действительно страшно.
Река в том месте была, по счастью, не слишком широкая: до другого берега было метров семь-восемь, не больше. Облизав пересохшие губы, Костя устремился вперед. На каждый шаг доски настила реагировали устрашающим скрипом. Держаться за перила, по правде, было еще жутче: рассыплется гнилушка под рукой, потеряешь равновесие и прямо в воду свалишься.
– Что ты там телишься? – проорал Картуз с берега. – Это всего лишь мост!
– Который не сегодня завтра обвалится, – огрызнулся Смычок. – Ты иди, как хочешь, а меня не учи.
– Таким, как ты, в Зоне не место, – уверенно заявил старик. – Осторожность осторожностью, но излишняя мандражка тоже до добра не доведет!
«Пошел бы ты», – со злостью подумал Костя, проверяя на прочность очередную доску. Да с чего взял этот надутый индюк, что вправе определять, кому в Зоне место, а кому нет? Или он думает, что «почтенные седины» дают ему право критиковать любые действия тех, кто помоложе? Вот только Смычок прекрасно знал, что дожить до этих седин можно самыми разными способами. В некоторых случаях даже ум с мудростью не нужны – были бы только подлость и хитрость.
– Давай-давай, Смычков, – продолжал капать на мозги Картуз.
Костя промолчал. В конце концов, какая ему разница, что старик о нем думает? Он будет идти таким темпом, который считает подходящим. Занавес. Недовольные могут валить лесом.
Одна из стоек, на которой держались перила, предательски хрустнула, и Смычка моментально прошиб озноб. Он застыл, готовый к тому, что опора уйдет из-под руки, но этого, по счастью, не случилось. Костя медленно разжал пальцы. Нет уж, лучше их вообще не трогать. От греха.
Оказавшись посередине моста, Смычок остановился на пару секунд, чтобы перевести дыхание, как вдруг позади раздался скрип. Оглянувшись, сталкер с удивлением обнаружил, что Картуз тоже ступил на мост.
– Куда ты спешишь? – прошипел Костя.
– Топай-топай, – отмахнулся от него старик. – Я тебя больше не поучаю, вот и ты ко мне не лезь. Я по этому мосту ходил-бродил, а он такой с семьдесят второго…
Перила все-таки не выдержали – уж больно нагло Картуз на них налег. Ближайшая стойка переломилась, и сталкер, продолжая инстинктивно держаться за гнилую деревяшку, повис над водой.
Смычок выпучил глаза, Рома на берегу ахнул. Картуз висел на руках, поджав ноги к груди, и боялся лишний раз шевельнуться. Лицо его побагровело от натуги. Благо хоть контейнер Картуз оставил на попечительство оперативнику, иначе прогнившая доска точно не выдержала бы.
– Вытащи меня… – с трудом выдавил старик, умоляюще глядя на сталкера.
От былого гонора не осталось и следа. Любой человек на пороге смерти выглядит безобидней котенка, но в случае с Картузом этот контраст был особенно заметен. Казалось, он умрет от инфаркта раньше, чем все-таки свалится в воду. И пусть ее губительные свойства, казалось бы, опровергнуты многочисленными байками, даже робкий шанс умереть пугал старика до чертиков.
– Сделай что-нибудь! – воскликнул Рома, обращаясь к Смычку.
Костя бросил взгляд в сторону оперативника; интересно, не будь его, отвернулся бы сталкер от чванливого собрата? Да нет, вряд ли. Как бы ни раздражал его старик, они были одним отрядом. А члены отряда должны помогать друг другу, если есть хотя бы мизерный шанс на спасение.
Перед лицом снова заплясали картины из прошлого – к ярким образам Колотушки и Генки добавился бьющийся в конвульсиях Денис. Последнего Костя практически не знал, но ему известно было главное – еще один человек невольно отдал душу Зоне.
– Держись! – воскликнул Смычок, осторожно подступая к краю моста.
Пожалуй, единственный шанс – это ухватиться за перила и притянуть Картуза к себе. Как это должно выглядеть, Смычок представил легко. Но получится ли то, что он задумал, в реальности?
Не попробуешь – не узнаешь.
Откашлявшись, он занес левую ногу назад для устойчивости и правой рукой попытался дотянуться до гнилой доски, на которой болтался Картуз. Пальцы скользнули по сырой поверхности, но зацепиться с первого раза не удалось – слишком далеко стоял Костя. Чертыхаясь, он подступил еще на полшага.
Водная гладь внизу отчего-то заставила вспомнить об одном неприметном домике в Маяке, подвал которого был доверху наполнен «ведьминым студнем». Никто не мог понять, как он туда попал – ну не сливали же его туда инопланетяне прямо с космической тарелки? – но все как один спешили из проклятого дома прочь, едва завидев светящуюся голубую жижу.
Так вот вода в реке казалась отчего-то такой же смертоносно-голубой.
Еще одна попытка ухватиться за перила…
Есть!
«Теперь бы еще самому не свалиться, – мрачно подумал Костя, – а то поведет ее дальше, и оба нырнем!»
Он стал потихоньку тянуть доску с Картузом на себя. Старик из красного сделался белым, точно рафинад. Смычок его прекрасно понимал: если сломается еще одна стойка, купания в Раздельной сталкерам не избежать. Однако отступать было уже поздно, ведь, если выпустить доску сейчас, Картуз точно свалится в воду.
– Давай-давай-давай… – приговаривал старик еле слышно.
Медленно, но верно Смычок подтягивал перила к себе. Вот он ухватился за доску еще и второй рукой. Мышцы на правой уже ныли – уж больно разъелся старик на институтских харчах. Левая рука дала столь необходимую разгрузку, но радоваться было еще рано: Картуз по-прежнему висел над водой.
– Готов? – проскрипел Смычок.
– К чему? – одними губами пролепетал старик.
– Сейчас я резко… дерну доску на себя… а ты… постарайся встать ногами на мост, понял? – пояснил Костя, часто и тяжело дыша.
– Но…
– Делай, что говорю, – сквозь стиснутые зубы процедил Смычок.
По лбу градом бежал пот, щипал глаза, оставался соленым привкусом на губах.
– Готов? – повторил он вопрос.
– Ага, – неуверенно брякнул Картуз.
И Костя, как обещал, резко потянул доску на себя.
По иронии судьбы, от такого нажатия она и переломилась, но, на их удачу, случилось это, когда обе ноги Картуза уже коснулись моста.
От неожиданности Смычок потерял равновесие и, как был, с доской в руках, упал на спину, а «красный» сталкер, пальцы которого, похоже, приросли к перилам, рухнул сверху, выбив из легких спасителя последний воздух.
Костя зашлепал губами, словно выброшенный на берег пескарь. В тот момент он больше всего на свете грезил о двух вещах – чтобы дыхание восстановилось да чтобы доски, на которых они лежали, не проломились, иначе все его старания оказались бы напрасны.
К счастью, обе мечты сбылись.
Сжав губы и сглотнув набежавшую слюну, Костя повернул голову и увидел, что Рома с глуповатой улыбкой бредет к мосту, прижимая к груди контейнер.
– Не-не-не-не-не! – проблеял Смычок и не сдержался – хохотнул, до того забавный у него был в тот момент голос, тонкий такой, будто он гелием надышался. Даже слезы на глазах проступили от этого нервного смеха. – Стой пока там!
Оперативник подчинился.
По-прежнему жив, подумал Костя про себя.
Поскорей бы уже покинуть этот треклятый мост…
– Слезай с меня, – сказал он старику, который, как упал на него, так и продолжал лежать. – И ползи на тот берег. Я за тобой. А там и Рому кликнем.
– Добро, – отозвался Картуз и, осторожно перевернувшись на брюхо, едва ли не на четвереньках устремился к спасительной земле.
Смычок, тихо чертыхаясь, потащился следом за ним.
Сердце успокоилось, лишь когда под ногами оказалась твердая земля. Хлипкий мост остался позади, и Смычок наверняка бы позволил себе улыбнуться, если бы Роман все еще не стоял по ту сторону реки.
Костя отряхнул брюки и, уперев руки в боки, шумно выдохнул.
– Ну что, Ром? – крикнул он, подняв взгляд на оперативника. – Морально готов?
– Да вроде, – неопределенно повел плечом тот.
– Держись между центром и уцелевшими перилами, – посоветовал Смычок. – За сами перила лучше, как видишь, не держаться, свалиться можно.
Рома покивал, соглашаясь с Костей.
– Ну, если готов, давай. – Сталкер поманил оперативника обеими ладонями.
Парень ступил на мост робко, может быть, даже осторожней, чем Костя. И правильно делает, отметил Смычок про себя, так по подобным обветшалым конструкциям и надо ходить. Удивительней всего в этой ситуации было то, что молодой оперативник, прежде в Зоне не бывавший, вел себя адекватней, чем старый прожженный сталкер. Как такое вообще возможно, Костя понять не мог. То ли старческий маразм, то ли Картуз и впрямь всю жизнь прятался за спинами других, а теперь с гордостью хвалится опытом, которого, по сути, и нет. Неясно только, зачем ему вообще понадобилось пускать пыль в глаза опальному сталкеру Смычкову? Попытка задавить авторитетом? Но о подобном стоило забыть еще после казуса с Коллекционером. С самой высадки в районе Маяка Картуз будто нарочно вел их отряд на верную смерть – то на кладбище потащит, где погуляла «мясорубка» и до сих пор ошиваются «веселые призраки», то не выложит из карманов все гайки, нарушив их маленький «пакт», то вот сейчас.
Рома слегка побледнел, когда одна из досок хрустнула и грязно-серое древесное полотно прорезала трещина. Однако стоять и любоваться ей оперативник не стал и потопал дальше, трепетно обнимая контейнер с эмблемой института.
Смычок ожидал, что случится какая-то новая беда, что мост под Ромой обвалится совсем и вместе с бедолагой канет в речке. Однако на деле все оказалось не так плохо: доски под подошвами службистских ботинок, конечно, поскрипели изрядно, но в итоге обошлось без трагедии.
– Да уж, – покачал головой оперативник, с явным облегчением ступив на сушу. – После того что с вами приключилось, я, честно сказать, струхнул прям конкретно!
– А кто бы не струхнул? – пожал плечами Смычок.
– Обидней всего, если вода, – оперативник мотнул головой в сторону речки и нервно ухмыльнулся, – на самом деле безвредная, да?
– Не понимаю, чего тут обидного?
– Ну, так боялись в нее свалиться, а она, например, обычная.
– Если тебе так интересно, какая она на ощупь, – сказал Костя, – давай вперед. Окуни руку. А мы посмотрим, что из этого выйдет.
– Да нет, спасибо, – неуверенно выдавил оперативник. – Как-то не тянет проверять…
– Вот и я о чем, – хмыкнул Смычок. – Это, Рома, Зона. Тут все сомнительное уже опасно.
Он покосился в сторону Картуза, который стоял чуть поодаль, и добавил:
– Странно, что Эдуард Тимофеевич, который об эволюции Зоны порассуждать не дурак, на деле почему-то совсем ее не боится.
Старик затравленно посмотрел на сталкера исподлобья и буркнул:
– Не ерничай. Всякое бывает. Я эти места знаю как свои пять пальцев. И по мосту этому ходил столько раз – не сосчитать. Кто ж знал, что он посыплется именно сегодня?
– Ну а я про это и говорю, – сказал Костя. – Ты не знал, когда он рассыплется, но почему же тогда так уверенно шел?
– Замяли, – проскрипел Картуз.
– Да мы-то замнем, – со вздохом произнес Смычок. – Никуда не денемся. Я просто устал молчать. Не знаю, что вам там насчет меня сказал Разуваев или этот ваш Дмитрий Федорович, но сдохнуть, не дойдя до лаборатории, я не хочу, как, думаю, и вы. Так что давайте все же будем хоть немного осторожней, ладно?
Костя завелся. Это видно было невооруженным глазом даже службистам, которые его совершенно не знали. Но ни Картуз, ни Рома, конечно же, не понимали, что сейчас на них выливаются те переживания, которые Смычок невольно копил в себе последние несколько дней. Костя хорошо помнил, с чего началась эта треклятая черная полоса, – с поминок Колотушки в «Радианте». Причиной его последующих бед, однако, стало не это, и даже не драка в переулке или примотанная к руке Колотушки записка, а болезнь Руффа, которая внезапно обнаружилась у Веры. Все, что было после, – лишь рефлексии, тщетные попытки избежать неминуемого превращения дочери в ужасного монстра, вроде Коллекционера или, того хуже, Шустрого и Грузного. «Блокаторы» стоили бешеных денег, которых ему не могли дать ни Замятин, ни Разуваев. Первый был крайне мелкой сошкой и упомянул о «любых деньгах» лишь для привлечения внимания, а второй давно понял, что пригоршней «блокаторов» всех больных Руффом не излечишь, и потому научился мириться с таковым порядком вещей. В конце концов, с подобной задачей и Христос бы не справился, что и говорить про обычного человека?
Смычок хотел спасти дочь, отчаянно хотел. Но с каждой секундой верил в успех все меньше. Отчасти – благодаря Картузу.
– Не учи отца… – Старик закашлялся, шмыгнул носом. – Дойдем как-нибудь. Не впервой. И… это…
– Что? – нетерпеливо спросил Смычок, когда пауза затянулась.
– С меня должок, – произнес Картуз и, отвернувшись, первым устремился прочь от моста по заросшей бурьяном тропинке.

* * *

Снова увидеть грязный потолок больничной палаты, в третий раз очнувшись на старой занюханной койке, было довольно странно. По крайне мере раньше подобного с Офицером не случалось.
«День сурка какой-то!» – подумал он, с трудом шевеля веками – неожиданно тяжелыми, будто старые убрали, а новые отлили из чугуна.
Подниматься Логвинов уже даже не пробовал. А зачем? Все равно ведь эти мучительные потуги закончатся одинаково – он вновь потеряет сознание, потом очнется и уставится в потолок, про который может уже писать диссертацию, до того хорошо изучил. Да если глаза открыть-закрыть – целый подвиг, о каком подъеме вообще можно говорить?
– Ты… ты как? – услышал Игорь внезапно.
Голос показался знакомым. Неужто это его любимый сосед? Совершив невозможное – повернув голову – он увидел, что давешний прозревший слепец опять сидит на прежнем месте в углу.
– Ты меня видишь? – спросил Игорь первое, что пришло на ум.
– Уже… не очень… – вяло ответил незнакомец.
– Уже? – не понял Логвинов.
– Я… Это… тут это нормальн…
Говорил мужчина неразборчиво, точно выпивоха после застолья.
– В каком смысле – «нормально»? – продолжал расспрашивать сталкер.
– Так уже… так надо, они говорят, я… Я не знаю… А что ты им сделал, что они тебя… ну вот так?
– А с тобой они разве ведут себя иначе, чем со мной? – подумав, осторожно полюбопытствовал Логвинов.
– Ну… – Бедолага замялся. – Можно сказать, я тут… в какой-то степени… добровольно…
– Что? – не поверил своим ушам Офицер.
– Добровольно, говорю… тут.
Услышанное повергло Игоря в шок. Добровольно? Здесь? Как вообще можно предположить, что кто-то захочет сидеть в заброшенной больнице посреди Богом забытого поселка в самом сердце Зоны?
Наверное, это у него уже от побоев ум за разум заходит, решил Логвинов. Что ж, неудивительно. Ему и самому начинало казаться, что он понемногу сходит с ума.
– Чем же тебя так… привлекло это место? – тщательно подбирая слова, поинтересовался Офицер.
– Ну а там – что? – почему-то ухмыльнулся незнакомец.
Он заморгал, часто-часто, будто в каждый его глаз попало по соринке, а потом и вовсе надолго зажмурился, уткнувшись подбородком в грудь. Когда Игорь уже решил, что сосед вновь потерял сознание, из груди мужчины вырвался разочарованный стон.
– Опя-я-ять… – протянул он, распахивая веки и мотая головой из стороны в сторону.
В исступлении бедолага заколотил кулаками в стены и зарычал, а потом дернулся вперед и вверх, однако ноги снова подвели, и бедолага просто ничком рухнул на пол. Игорь, вскинув брови и приоткрыв рот, ошарашенно смотрел на соседа.
– Ты… ты как там? Живой? – спросил он, глядя на застывшего мужчину.
Тот вздрогнул всем телом, опять застонал – тихо, на самой грани слышимости.
– Да, но… Мне уже… все равно… – донеслось с пола его неожиданно флегматичное бормотание.
Логвинов завороженно наблюдал, как бедняга медленно переворачивается сначала на бок, потом с явным облегчением прижимается к полу спиной и так замирает, расслабившись. Казалось, что он находится на вершине блаженства, по крайне мере, дыхание его постепенно восстанавливается и боль, судя по всему, отступает тоже.
– Я… там бы я умер точно, а тут… – закрыв глаза, пролепетал мужчина. – Здесь я все время… все время получаю какую-то надежду. Они мне дают… ну шанс.
Что у него за манера изъясняться, подумал Логвинов, хмуро глядя на соседа по палате. Как будто древний оракул, который совершенно не умеет изъясняться понятными простому человеку конструкциями; таких хлебом не корми, дай наплести чего-нибудь таинственного, чтобы каждый мог истолковать как захочется.
– Я до сих пор так и не понял, – признался Игорь, – почему ты здесь оказался? Ты говоришь, что сам сюда… захотел, так? Но ведь не просто так? Не на пикник же выехал в компании бандюков?
– Бандюков… – эхом отозвался мужчина. – Нет, они… они как эти… сопровождающие просто. Тут не только они, в смысле.
– А кто же еще?
– Доктора.
Ну точно сбрендил, с грустью констатировал Офицер. Невидимые доктора, которые бродят по коридорам заброшенной больницы и возвращают «пациенту» зрение и возможность ходить только для того, чтобы спустя несколько часов он их снова утратил.
Хотя, если минувшие пробуждения Логвинову не привиделись, может, он зря так поспешно отмахивается от слов соседа?
– Где ты докторов-то нашел? Тут, как мне показалось, головорезы с автоматами только.
– Головорезы-то конечно… Но и доктора… да… Они единственные за нас взялись… Но кто их просил?! – неожиданно зло выкрикнул мужчина, выгнув спину.
Воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь сбивчивым дыханием соседа. Игорь попросту не знал, что сказать. Всплески агрессии у соседа, в общем и целом вполне объяснимые, вызывали у сталкера некоторое беспокойство. Находиться рядом с психопатами вообще не очень приятно, но, когда ты настолько слаб, что и встать не способен, это пугает вдвойне. Черт его знает, что придет на ум этому типу. Вдруг бедолагу переклинит, и он решит, что во всех его бедах виноват именно Офицер? Что тогда сделает Игорь? Завизжит, точно девочка-первокурсница, которую зажали в темном переулке гоповатые пацанчики с района?
Ну и, конечно, не стоило забывать, что сосед по палате – лишь наименьшая из его проблем. Как искать брата, как бежать из плена, если он буквально прикован к койке?
– А ты случайно не видел здесь кого-то… ну немного похожего на меня? – спросил Игорь, когда мужчина окончательно обмяк на полу, вытянув руки вдоль тела.
– Ты, верно, издеваешься, – с вымученной улыбкой произнес бедолага. – Я вообще… вообще тут мало что видел.
Ответ немного разочаровал Логвинова, но отступать он не собирался: пока сосед снова не провалился в обморок, нужно хорошенько расспросить его об этом странном месте.
– Ты был болен еще там, в городе? – уточнил Офицер.
– Да, но… Черт, мне дали полгода. Представляешь? – Он нервно усмехнулся. – Полгода… чтобы успеть все.
– У тебя нашли какую-то смертельную болячку, верно я понял?
– Рак мозга, – подтвердил бедняга. – Четвертая стадия.
Он снова заплакал – видимо вспомнив тот день, когда врачи поставили ему страшный диагноз.
Игорь сглотнул подступивший к горлу ком и сказал:
– Мои соболезнования.
– Пустое. Это только моя вина. Я давно уже мигренями маялся, цитрамон глотал постоянно, думал, поможет. А к врачу идти не хотел, думал, на погоду башка реагирует, пройдет со временем… но не прошла. Собрался. Потом, уже как сказали, подумал еще – благо сам живу. Ни детей, ни плетей, ни родителей, царство небесное, ни жен с братьями… Никто плакать не станет… никого не расстрою… уйду, да и все…
Он закашлялся, да так сильно, что аж раскраснелся от натуги. Шумно выдохнув, охнул и продолжил рассказ:
– Доктор сказал – кранты. Я спросил – операция? Не, говорит, операция не катит уже. Поздно для операции. Вот если бы раньше! Предложили химию, правда, на ремиссию надежды мало. Ну вот и все, думаю. Заполнил анкету, условились созвониться, пошел домой… А через пару дней – они. Позвонили, я открыл. Говорят, из онкологии. Я впустил, отвернулся на секунду, а они мне, по ходу, тряпку с этим… ну который вдохнешь и засыпаешь типа?
– Хлороформом? – предположил Логвинов.
– Ну вот с ним, наверное, – согласился мужчина. – Потом я помню, что было, только урывками. Я даже сам не знаю, где мы? Больница какая-то… Ты тоже не в курсе?
– В Боровом мы, – мрачно произнес Игорь.
– В Боро… что? Так мы в Зоне, что ли? Ни хрена себе! – протянул мужчина и заохал, явно пораженный неожиданным открытием.
– А они тебе не сказали, выходит? – спросил Игорь.
– Да, может, и сказали… Но у меня с того момента, как они меня… ну вырубили… и до того, как тут очнулся, – ничего. Никаких воспоминаний, веришь?
– Так, а давно ты здесь?
– Знать бы мне… тут так – очнулся, снова отключился, потом растолкали – увели. Раз вот видел, как тебя вывозят.
– Вывозят?
– Ну да, вывозят куда-то, потом обратно привозят. Меня будят, водят, а тебя даже не пытаются, я так понял… ну разбудить.
– И что они потом с нами делают?
– За тебя не знаю, а у меня анализы берут… разные. Колют что-то, говорят, лекарства.
– Лекарства, значит… – пробормотал Логвинов задумчиво.
По всему выходило, что он невольно забрел в подпольную лабораторию, куда пригоняют неизлечимо больных отшельников, которых никто в городе не хватится. Но как под это определение подходит Серега? Будь у него рак, он бы, надо думать, вряд ли стал утаивать этот факт от брата.
Или все-таки стал бы?
– А они то помогают, то нет, – пробормотал сосед. – То помогают, то… нет…
Его словно заклинило. Интересно, этот тип по жизни такой заторможенный или все дело в уколах, которыми его пичкают здешние коновалы, подумал Игорь, хмуро глядя на бедолагу.
Голова снова раскалывалась. И пусть боль была не такая острая, как раньше, собрать мысли в кучу Игорю становилось все трудней. Вдобавок глаза начали слипаться, будто сталкер целый день вагоны разгружал, а ведь на деле он всего-то десять минут пошевелил языком и того меньше – шеей. Игорь не знал наверняка, колют ли и ему какие-нибудь препараты, но чудовищное утомление и слабость во всем теле указывали на то, что таки да, колют. И как в подобном состоянии он справится со своей миссией по освобождению Сереги?
Да никак.
Игорь уже даже с койки вставал лишь с превеликим трудом, а все пытался корчить из себя супергероя – мол, преграды не преграды, если есть благая цель. Чушь и бред, не имеющие никакого отношения к реальности. Сейчас Логвинов был настолько слаб, что даже свести счеты с жизнью не мог без посторонней помощи. Да что там, в его положении не сходить под себя – уже подвиг, так стоит ли вообще мечтать о чем-то большем?
Игорь скосил глаза на дверь. Почему же он ни разу не проснулся, когда его увозили на свидание с неизвестными докторами? Почему сосед помнит, что с ним происходило, а Логвинов – нет? Наверное, их просто пичкают разным, решил Офицер. Соседа – чтобы поднять на ноги, его же – чтобы, напротив, с койки не вставал. От лежачего сталкера ведь проблем никаких.
И уж точно в разы меньше, чем от ходячего, бодрого и решительно настроенного.

* * *

«Сороку» Смычок обнаружил впервые и теперь с некоторой странной заинтересованностью наблюдал, как брошенная им палка, подхваченная аномалией, улетает прочь.
– Это что, вообще, такое? – озадаченно хмыкнув, спросил Рома.
Он подступил к Смычку, стал за правым плечом и уставился на палку, выполняющую в воздухе незамысловатые пируэты.
– Аномалия. Называется, если ничего не путаю, «сорока», – сказал Костя, покосившись на службиста. – Хватает и тащит метров десять, а потом выпускает. Вреда вроде бы никакого, однако рассказывали мне, как она со всего размаху человека в стену заброшенного дома впечатала. Размазала по ней, словно комара.
– Ох и жуть ты рассказываешь. – Рома поежился, представив себе, видимо, это кровавое зрелище. – Раньше мне эти аномалии-артефакты казались чем-то нереальным, как будто бы выдуманным. А теперь я стою посреди поляны в самом центре Зоны, и мне до того… страшно, что словами не описать. Особенно после того, что с Денисом приключилось.
Службист невольно шмыгнул носом. Смычку было искренне жаль этого парня. Огромный и сильный, он тщательно скрывал от спутников свои эмоции и переживания, но в душе его наверняка царил подлинный ад. Вероятно, Рома и вовсе считал, что на месте Дениса должен был оказаться он. И никто – ни Смычков, ни Картуз – не могли разубедить его в этом заблуждении, настолько сильно оно въелось в подкорку.
Палка, влекомая неугомонной «сорокой», со всего размаха врезалась в ближайшее дерево и с оглушительным хрустом разлетелась в щепки. Роман вздрогнул от неожиданности, мотнул головой, будто отгоняя наваждение, и пробормотал:
– Поскорей бы вернуться в город.
– Чего вы там зависли? – окликнул их Картуз. – Гравитационных аномалий никогда не видели?
– Такой – точно нет, – уверенно заявил Смычок.
– Банальной «сороки» ты не видел? – поморщился старик. – Да ладно!
– Как вы их вообще отличаете? – пробормотал оперативник, уважительно глядя на седого сталкера.
– Опыт, Ромка. Опыт, который не пропьешь, – веско заявил Эдуард Тимофеевич, глядя на медленно бредущих к нему спутников. – Налюбовались? Дальше пойдем?
– Пойдем, пойдем, – заверил Костя.
– Давайте я контейнер понесу, Эдуард Тимофеевич? – предложил Рома.
– Ты до этого нес, – покачал головой Картуз. – Так что теперь моя очередь.
– Ну как знаете, – не стал настаивать оперативник. – Я просто помочь хотел.
– Поможешь, не сомневайся, меня надолго все равно не хватит, – усмехнулся старик и, в упор посмотрев на опального сталкера, спросил: – Далеко нам еще, Смычок?
– Да не очень-то, – туманно ответил Костя.
– Честно говоря, мне начинает казаться, что ты или не туда нас ведешь, куда обещал, или вообще ни о какой лаборатории на самом деле не знаешь, – признался старик, продолжая настырно смотреть Косте в лицо.
– Думайте как хотите, – стараясь казаться спокойным, пожал плечами Смычок. – Я открывать карты пока что не собираюсь.
Картуз с явной неохотой отвел взгляд в сторону, шумно вздохнул:
– Ладно. Хорошо. Пользуйся своим положением. Но учти – если ты соврал и никакой лаборатории там, куда мы идем, не окажется, я с тебя лично спрошу, понял?
– Понял, как тут не понять, – угрюмо буркнул Смычок.
– Тогда вперед. Веди нас, Сусанин, веди нас, герой, – проскрипел Картуз, поудобней перехватывая увесистый контейнер.
И Костя повел.
Однако чем ближе отряд подходил к треклятому поселку, тем тревожней было у Смычка на душе. А если там и вправду никакой лаборатории нет? Картуз, вероятно, и сам не подозревает, насколько близок к истине. Все, что есть у Смычка в запасе, – это мимолетное упоминание поселка в благодарности Замятина. Как вариант, то, что Смычок принял за неожиданное откровение, вполне могло оказаться всего лишь неверно истолкованным фактом. К примеру, в Боровом мог быть организован некий «перевалочный пункт», в котором Замятин встречался с подельниками для передачи груза. И пусть здравый смысл противился этим догадкам, на самом деле лаборатория могла находиться где угодно, хоть в Академгородке, хоть и вовсе за Печальным мостом, в Кирово.
Под ногой вдруг громко хрустнула ветка. Смычок, вздрогнув от неожиданности, удивленно захлопал глазами, однако быстро взял себя в руки.
Нельзя, совершенно нельзя, шагая по Зоне, настолько уходить в думки! В следующий раз это может оказаться не хворостина, а полноценная аномалия, и тогда переживать о будущих неприятностях уже не придется.
Но дурные мысли отступать явно не собирались: уж больно плодотворная была почва для всяких домыслов и опасений. Дело близилось к развязке, и Костя невольно начал прикидывать, что ему делать, если в Боровом лаборатории не окажется. Позади – двое, оба вооружены, у него же – только опыт, который против пуль не то чтобы совсем бесполезен, но точно малоэффективен. И даже если предположить, что с конвоирами он справится, то все равно неясно, как быть дальше. Ну пускай, вернется он в Искитим без приключений, обойдя все аномалии и на границе не попавшись. Но что потом? К любимым жене и дочке? Так там наверняка люди Разуваева будут ждать: майор-то не дурак, сто процентов за его домом приглядывает, чтобы исключить возможность бегства. Но, если и здесь Смычку свезет проскочить незамеченным, это все равно не решит его главных проблем. Вере по-прежнему нужны будут лекарства, а у него по-прежнему не будет денег, чтобы эти лекарства купить. Кроме того, из-за конфликта с Разуваевым оставаться в Искитиме они не смогут, придется уезжать, но квартиру тайно не продашь, а без этих денег в других краях даже на аренду не хватит. Словом, лучше бы той лаборатории действительно оказаться в Боровом. В таком случае у Кости будут хоть какие-то шансы разрешить эту непростую ситуацию в свою пользу.
Однако, когда впереди показались очертания поселка, внутри все буквально обмерло, а ноги налились такой тяжестью, что переставлять их стало невероятно тяжело. Захотелось отвернуться и бежать обратно, куда глаза глядят.
– Чего застыл? – спросил Картуз.
От него оцепенение Смычка явно не укрылось.
– Думаю, как лучше пойти, – вяло оправдался Костя.
Судя по тому, как поджал губы старик, он ему ни капли не поверил.
Напряжение между членами отряда, казалось, возрастало с каждой секундой.
– И куда теперь? – спросил Рома, подступив к сталкерам.
Смычок покосился на хмурого Картуза и сказал:
– Идем как шли.
И первым двинул через поляну.
Камешки летели один за другим, складывались в некое подобие «змейки». Ботинки утопали в высокой, по колено, траве, а полуденное солнце беспощадно жарило путников, имевших глупость выйти из тени деревьев. Смычок утер взмокший лоб тыльной стороной ладони, облизал пересохшие губы и потянулся к фляге на поясе.
Утолив жажду, он вернул баклажку на место и оглянулся, чтобы посмотреть, как там дела у его спутников… да так и замер, пораженный увиденным.
Картуз, бледный и до смерти перепуганный, пятился от Ромы, который, открыв рот и выпучив глаза, обеими руками схватился за горло. Ощущение было такое, будто он неожиданно начал задыхаться.
– Рома! – воскликнул Костя, делая шаг в направлении бедолаги.
– Смычков! – в сердцах рявкнул Картуз.
Убедившись, что спутник обратился к нему, старик указал на землю под ногами оперативника – трава там была необычного темно-бордового цвета.
– Похоже, что «струп», – мрачно произнес Эдуард Тимофеевич, пока Костя изумленно рассматривал нелепое чудо природы. – Так что мы ему уже не поможем.
Смычок вновь поднял взгляд на службиста. Умоляющий взгляд и протянутая навстречу Смычку рука…
Костино сердце сжалось в ничтожный комок. Захотелось плюнуть на предостережения Картуза и попытаться вытолкнуть беднягу из удушающего плена аномалии.
Но образ Веры, который возник перед глазами, остудил его пыл.
Он просто не мог рисковать. Только не теперь.
Стыдясь смотреть Роме в глаза, Смычок отвернулся. Глаза сталкера предательски заблестели – еще одна смерть во имя ненасытной Зоны случилась на его глазах.
Никто не знал наверняка, как убивает «струп». Одни говорили, что он просто душит своих жертв, другие – что отравляет воздух вредными примесями, от чего человеческие легкие практически моментально умирают.
В любом случае, смотреть на умирающего в этой коварной аномалии было попросту невыносимо.
– Квиты?
Костя вздрогнул и посмотрел на подошедшего Картуза исподлобья. Старик казался до того спокойным, что Смычок испытал острое желание въехать ему в морду, чтобы стереть эту извечную маску равнодушия с его надменного лица. Запечатлеть бы тот момент, когда Картуз болтался над Раздельной, умоляя его спасти, да потом старика в него носом тыкать, будто нашкодившего щенка.
Краем глаза Смычок увидел, как Рома падает на землю, как замирает в неестественной позе и уже больше не встает.
Все. Отмучился.
– Как он вообще в «струп» забрел? – тихо произнес Костя. – Я думал, он идет за мной след в след…
– Видимо, чуть отклонился, – пожал плечами Картуз. – Радуйся, что сам не угодил в эту дрянь. Ты, выходит, прошел в метре от нее, максимум. Чертовски повезло.
– Да уж… повезло…
Смычок, не отрываясь, смотрел на покойника. Шальная мысль «А ведь на его месте мог оказаться я…» сейчас была как никогда актуальна. Погибшего оперативника Костя практически не знал, два дня – не срок, да и общались они не в удовольствие, а, по сути, только из-за необходимости. В Зоне, как на войне, чаще отцы хоронили детей, чем наоборот, но Смычку такой порядок вещей всегда казался противоестественным. Стоящий за правым Костиным плечом старик только подтверждал эту невеселую статистику.
– Пойдем-ка отсюда, – сказал Картуз. – От греха подальше.
– Почему ты меня остановил? – глухо спросил Смычок.
– Потому что соваться туда было рисково.
– Тебя я спасал, хотя там тоже было рисково.
– Та опасность была не ровня этой.
– Тогда ты об этом не думал.
– Я тогда вообще не думал. Но есть желания. А есть здравый смысл.
– А еще есть необходимость. – Смычок хмуро посмотрел в морщинистое лицо «красного» сталкера. – И иногда она совсем не совпадает с желаниями и здравым смыслом.
Он развернулся и медленно побрел в направлении Борового.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Картуз, глядя в широкую Костину спину.
– Что я не хотел тебя спасать, – бросил Смычок, не оборачиваясь. – Но это надо было сделать. И я сделал.
– На твою любовь я и не рассчитывал, – усмехнулся старик. – А вот то, что считаешь меня необходимым, – это ты правильно понимаешь.
– Пойдем уже, – буркнул Костя. – Покончим с этим.
– Хорошо сказано, – отметил Картуз.
И они устремились вперед, оставив позади тело убитого «струпом» Романа.
Путешествие явно близилось к завершению.

* * *

Смычок никогда не считал себя баловнем судьбы. Порой ему начинало казаться, что она дарит очередное чудесное спасение лишь из-за желания снова поглумиться над ним. Да, Костя по-прежнему был жив и даже относительно здоров, но в остальном проблем у него становилось только больше.
Не успели они войти в Боровой, а Картуз уже набросился на него с вопросами:
– Это тут? Где именно? Почему ты сразу не сказал?
– Да подожди ты… – поморщился Смычок. – Дай припомнить, как тут лучше пройти…
На самом деле он, конечно же, бессовестно тянул время. Ну а что еще ему оставалось делать? Костя никогда прежде не бывал в Боровом и потому не мог даже предположить, где находится треклятая лаборатория, которую службисты так жаждут найти.
– Ты здесь был на прошлой неделе, – выгнул бровь старик, – и уже все позабывал?
– Да, черт побери! – рявкнул Смычок, разозлившись не столько на спутника, сколько на ситуацию в целом. Ему уже порядком надоело притворяться. – Забыл! Это гребаная Зона, Картуз! Здесь даже полметра имеют значение! Не понимаю, почему я должен объяснять это человеку, который тут большую часть жизни провел?!
Картуз побагровел от гнева. Желваки на его лице заходили ходуном.
– Допек, мля… – проскрипел он и, выхватив из кобуры пистолет, направил ствол сталкеру в грудь.
– Э, ты чего, Картуз? – слегка опешил Костя.
Он поднял руки кверху и добавил тихим, спокойным голосом:
– Опусти ты пистолет, от греха.
– Нет, – выплюнул старик.
– Какого хрена вообще происходит? – нахмурился Смычок. – Тебе тон мой не понравился? Или что?
– Хватит ломать комедию, – велел старик, даже не думая убирать пистолет. – Показывай, где лаборатория, или я стреляю.
Кажется, он настроен решительно, понял Костя. Никаких больше шуточек, ухмылочек и баек. Интересно, ему развязал руки тот факт, что они остались вдвоем, или он и при Роме начал бы вести себя точно так же? Поди теперь разберись… Ясно одно: если Смычок снова начнет отбрехиваться, смерти ему не избежать.
– Что ж, пошли, – сказал Костя, запуская руку в карман.
– Куда полез? – тут же напрягся Картуз.
– Тихо ты, тихо, – пробормотал Костя и, выудив наружу горсть камешков, продемонстрировал их спутнику. – Дорогу перепроверить хотя бы позволишь? А то не очень хочется скопытиться на финишной прямой.
– Валяй, – милостиво дозволил старик.
Они потопали в глубь поселка. Смычок шел чуть впереди, периодически останавливаясь, чтобы бросить очередной камешек, Картуз плелся следом, держа пистолет наготове.
Надо только выбрать подходящий момент и застать сволочь врасплох, решил Костя, нагибаясь, чтобы подобрать с земли уцелевший «снаряд». Бежать он не собирался – еще не хватало, из-за одного-то ворчливого пенсионера! Нужно всего лишь отобрать у старика пистолет, только сделать это быстро и без лишнего членовредительства, просто чтобы обезопасить себя от пули.
Что делать потом? Если Картуз не угомонится и полезет в драку, можно и врезать. Стрелять, наверное, лучше не стоит, хоть и очень хочется: теперь, когда Рома умер, Картуз остался единственной ниточкой, связывающей Костю с Институтом. Проблема лишь в том, что Разуваев, увы, не поверит его рассказу о трагической гибели всего отряда и совершенно точно не отправит со Смычком еще кого-то из своих людей. Поэтому, и только поэтому ему придется терпеть этого индюка до самого возвращения в Искитим. Смычок невольно скривился, представив себе обратную дорогу до Маяка.
Шаг, еще один. Наклонился за камешком, выпрямился – пошел дальше, к следующему ориентиру.
– А ты ведь частенько бывал в Боровом, не так ли? – спросил Костя, словно невзначай оглянувшись через плечо.
Он надеялся всего лишь завязать непринужденную беседу, однако эффект, вызванный последним вопросом, превзошел все его ожидания.
– Ах ты, гаденыш, – прорычал Картуз. – Выходит, он тебе и про меня рассказал…
Сейчас точно выстрелит, понял Смычок. И, резко развернувшись, со всего маха швырнул камнем в морщинистый лоб старика. Уже отпуская «снаряд» из ладони, он услышал щелчок затвора и понял, что все-таки успел опередить выстрел.
Вой Картуза разнесся по окрестностям, кровь хлынула из рассеченного лба. Костя вмиг оказался рядом с пошатнувшимся стариком и первым делом буквально выдрал пистолет из его руки, а потом мощным ударом в челюсть опрокинул ублюдка на землю. Не успел тот и глазом моргнуть, а Смычок уже уселся на него сверху и приставил пистолет к окровавленному лбу.
– Лучше не дергайся, – предостерег он, шумно дыша через рот.
Картуз послушно замер, скосив глаза на черный ствол.
– Какого хрена ты завелся? – спросил Костя.
Он по-прежнему старался не сболтнуть лишнего: несмотря на странную агрессию Картуза, выходить из роли было еще слишком рано.
– А сам будто не знаешь… – прохрипел «красный» сталкер.
Смычок несколько раз прокрутил в голове собственный вопрос про визиты старика в Боровой, не понимая, что заставило Картуза произнести фразу «Выходит, он тебе все рассказал…»? Какой такой «он»? И что рассказал?
Внезапная догадка поразила Костю. Сначала сталкер просто не мог в нее поверить. А потом осталось лишь желание нажимать на спусковой крючок до тех пор, пока не закончится обойма. Сдержался Смычок громадным усилием воли. Когда он заговорил вновь, голос его буквально звенел от гнева:
– Радоваться должен, что я тебя им не сдал.
Картуз скрипнул зубами, но теперь он уже ничего не мог поделать. Положение у него было безвыходное: ни вырваться, ни на помощь позвать. Смычок обложил со всех сторон: мало что пистолет отобрал и ко лбу приставил, так еще и уселся сверху.
А Костя взирал на него сверху вниз со все возрастающей ненавистью и ломал голову, как же стоит поступить с мерзавцем. Он уже понял, что Картуз имеет с таинственной лабораторией не меньше общего, чем Замятин. Скорей, даже больше, судя по его решительности и гонору. Оттого и понадобилось ему забирать контейнеры с Бердского кладбища не на обратном пути, а в самом начале путешествия – чтобы доставить сюда. Ну и вопрос Смычка про частые визиты в Боровой он воспринял как разоблачение – мол, я ведь все знаю, просто молчал, пока Рома с Денисом были живы. Будь у Картуза голова похолодней, он бы, возможно, себя не выдал, а в итоге получилось как в пословице про вора и горящую шапку.
Теперь ясно, почему старик так легко отправлял безопасников на верную смерть. Скорей всего, он с самого начала хотел остаться с Костей наедине, чтобы… что?
– Велика радость, – натянуто улыбнулся Картуз. Он пытался быть дерзким, но природная трусость так и лезла наружу – во взгляде, в подергивании губ, в общей дрожи, от которой пистолет в руке Смычка буквально ходил ходуном. – Не пойму только, если ты был в курсе с самого начала, зачем вообще сюда поперся?
«Не поперся бы, если б знал наперед, с какой сволочью отправят», – с грустью подумал Смычок. Несмотря на то что сейчас он вроде бы полностью контролировал ситуацию, на самом деле положение было незавидное. Допустим, не станет Костя стрелять. И что дальше? Тащить ублюдка обратно в Искитим? Или тут оставить? Проще тогда застрелить, чтобы точно не выбрался и не пожаловал в Институт с доносом – дескать, Смычок всех предал, оперативников убил, а его в Зоне помирать оставил. А застрелит если – чем это чревато? Вокруг – ни души. Да и тело в Зоне всегда можно спрятать…
От этих мыслей Косте стало по-настоящему тошно. Никогда прежде он не планировал грядущее убийство. Никогда не убивал другого сталкера. И сейчас пачкаться в крови омерзительного старика ему совсем не хотелось.
– Почему я еще жив? – требовательно спросил Костя.
– В каком смысле? – осторожно уточнил Картуз, облизав пересохшие губы.
– А какие тут могут быть смыслы? – раздраженно воскликнул Смычок. – Почему ты не угробил меня, как и Рому с Денисом? Зачем-то я тебе нужен. Вот только зачем?
Картуз молчал. Костя сжал губы и щелкнул затвором пистолета.
– Отвечай зачем, или я стреляю, – пообещал он.
– Второй контейнер, – нехотя проскрипел старик. – Мы ведь его так и не нашли…
Смычок хотел было спросить, что такого ценного находится в том треклятом втором контейнере, как вдруг услышал голоса, доносящиеся из глубины поселка. Понять, о чем говорили их обладатели, пока не представлялось возможным, но с каждой секундой речь становилась все отчетливей.
Чертыхнувшись, Костя велел:
– Лежи смирно, пока не скажу. Шевельнешься – стреляю без предупреждения.
Он уперся рукой Картузу в грудь и, несмотря на сдавленное старческое оханье, поднялся.
– Теперь вставай, – прошипел он, склонившись к «красному» сталкеру.
Чтобы ускорить старика, Костя упер пистолет ему в щеку, а левой рукой потянул Картуза за воротник.
– Давай, ну! – подгонял он спутника. – Живей!
А тот нарочно не спешил, видимо чуя, что приближаются его подельники. Хотя, как он мог понять, что это именно они? Наверное, просто знал, что никто иной по Боровому шастать не станет.
– Твою ж мать, – тихо выругался Смычок и, обняв старика за шею, потащил его к ближайшему домишке. Пистолет по-прежнему упирался в небритую щеку предателя, вынуждая того шагать вперед против воли.
Эх, еще бы в аномалию какую не угодить, думал Костя, подходя к воротам. Он на секунду разжал объятия и, ухватившись за ручку, потянул створку на себя.
Заперто.
Брови моментально взлетели на лоб.
Да кто вообще стал бы запирать эти ворота? Когда тебя вот-вот накроет катаклизм невиданных доселе масштабов, ты думаешь только о том, как бы поскорей свалить от него куда подальше. Закрывать двери на замок в таком случае станет или распоследний жадоба, или полный кретин.
По нелепому стечению обстоятельств, Смычка, видимо, угораздило сунуться во двор подобного субъекта.
– Эй! – услышал Костя за спиной.
Скрипя зубами, резко развернул старика, а сам вжался спиной в забор, чтобы никто не подкрался сзади. На дороге стояли двое парней гоповатого вида с автоматами в руках.
– Картуз, ты, что ли? – подал голос один из них, ушастый и короткостриженый брюнет, подслеповато сощурившись.
– Дай ответить, – промямлил старик: ствол пистолета здорово мешал ему говорить. – Не дави так сильно…
– Отпусти Картуза, мужик! – воскликнул второй, бородатый и отдаленно похожий на араба бандит. Этот говорил с кавказским акцентом и был на полголовы ниже напарника, но зато практически вдвое шире его в плечах.
– Пошел бы ты на хер… – прошипел Смычок еле слышно.
Понять, что эти бандиты тоже связаны с подпольной лабораторией, не составило труда: знают Картуза и разгуливают по Боровому с оружием в руках – значит, точно замешаны. Итого получается теперь трое против него одного. А ведь наверняка есть и другие, которые точно сбегутся на звуки выстрелов.
Смычок против воли нервно облизал пересохшие губы. Ситуация – все хуже и хуже. Единственная причина, по которой он до сих пор жив, – заложник в лице Картуза. Умрет «красный» сталкер, умрет и Смычок. Без вариантов.
Все, что ему остается, – продолжать блефовать. Благо Картуз самолично подкинул ему пару неплохих карт.
– Зачем человеку в лицо пистолетом тычешь, э? – снова заговорил «араб». – Ему же неприятно!
– Я знаю, где второй контейнер, – прошептал Костя на ухо Картузу.
Тот от неожиданности встрепенулся:
– Но…
– Не дергайся. – Смычок мигом остудил его пыл, еще сильней надавив на пистолет. Старик болезненно охнул и заткнулся. – Скажи им, чтобы не стреляли. Я сдамся, и мы обсудим взаимовыгодный обмен: вам – контейнер, мне – свободу. Идет?
– Идет, идет, – промямлил старик.
– Говори, – велел Смычок, немного ослабив нажим.
– Не стреляйте! – охотно выкрикнул пленник. – У него есть важная информация!
– А если он пристрелит тебя? – озадаченно выгнул густую черную бровь «араб».
Картуз скосил глаза в сторону Костиного лица, на котором застыло каменное выражение. Могло показаться, что он абсолютно спокоен, но это, конечно же, была всего лишь маска. Внутри же, словно вирус, расползался липкий страх.
– Не пристрелит, – ответил Картуз, правда, не слишком уверенно.
– Опускай ствол, – выкрикнул ушастый брюнет, обращаясь к Смычку.
– Запомни: если со мной что-то случится, второго контейнера вам не видать, – заверил Костя и, оттолкнув Картуза, медленно положил пистолет на землю. Затем он выпрямился и поднял руки так, чтобы бандиты могли их видеть.
– Где мы можем пого… – начал было он, но тут Картуз ударил его кулаком в скулу.
Костя от неожиданности пошатнулся. «Красный» сталкер замахнулся вновь, однако на сей раз Смычок оказался готов: поднырнув под руку, он отоварил старика в челюсть.
– А ну харэ там! – рявкнул «араб».
Но сталкеры будто не слышали. Костя пропустил еще один легкий скользящий в плечо и, рыча, сбил седого ублюдка с ног.
Бандиты бросились к дерущимся. Смычок тем временем уже снова оседлал гневно раздувающего ноздри старика и увлеченно лупил его кулаком прямо в морщинистую морду. Он успел ударить предателя всего четыре раза, прежде чем сознание ярко вспыхнуло и погасло.

Глава 3
Прорыв

Открыть глаза оказалось непростой задачей. Ощущение было такое, словно кто-то подвесил на веки две гирьки – так, смеху ради. Поймать бы этого шутника, подумал Костя, недоуменно глядя перед собой. Стена напротив была выкрашена в бледно-голубой цвет, точно в больничной палате, а лежал сталкер, судя по ощущениям, на матрасе с подушкой.
«Где это я?» – подумал Смычок и попытался повернуть голову, однако действие это отозвалось острой болью в затылке. Морщась, сталкер коснулся его рукой и удивленно вскинул брови, когда обнаружил там громадную шишку. Он попытался припомнить, когда отхватил по затылку, но так и не смог. Треклятый Картуз успел попасть в скулу и в плечо, прежде чем Смычок снова не повалил его на землю. После удары наносил только он, а значит, по голове ему досталось уже от кого-то из бандитов.
Скула, кстати, тоже вздулась, будто гигантский фурункул. Ну да, тот удар у Картуза явно получился. Правда, Костя потом вернул сторицей, но от осознания этого факта скула, увы, меньше болеть не стала.
Закусив губу, чтобы не взвыть от боли, он все-таки перевернулся на бок… и уставился в спину лежащему на соседней койке мужчине в больничной сорочке. Незнакомец, почувствовав на себе взгляд Смычка, повернул голову и посмотрел на него с грустью.
– С пробуждением, – сказал он негромко.
Было ему на вид около тридцати лет. Худющий, бледный и лысый, он больше походил на киношного вампира, чем на настоящего человека.
– Где я? – первым делом хрипло спросил Костя.
– Сложно сказать определенно, – пожал плечами мужчина. – В больнице… вот только не знаю какой. Судя по всему, в Зоне, но верить в это как-то не хочется.
– Зона – это да, – со вздохом произнес сталкер. – Это я помню. Но мне бы поконкретней. Ты ведь тут был, когда меня доставили?
– Ну., да, – прочистив горло, ответил мужчина.
– Я просто не помню этого совсем.
– Ну оно и немудрено: ты все время был в отключке. Я сначала думал, что они вообще труп приволокли зачем-то – ты обмякший был, как покойник.
– Спасибо за честность, – хмыкнул Костя.
– Ты спросил, как это выглядело, – пожал плечами мужчина, – я ответил.
– Да нет, я без всякого. Правда, спасибо.
Только сейчас до Смычка начало доходить:
если он по-прежнему жив, значит, Картуз и компания клюнули на его наживку. Пусть его избили, пусть голова вся в шишках, но он не умер, а значит, шансы на спасение еще есть. Руки, по крайне мере, уж точно опускать рано. Даже треклятый Егор, добровольно запершийся внутри одинокой часовни посреди Бердского кладбища, не терял надежду, хотя его план – отправить записку с «муляжом» – не выдерживал никакой критики. И тем не менее Замятин выбрался. Да, на выходе его ждали службисты, да, потом с ним явно что-то случилось – возможно, сказалось на здоровье длительное пребывание в Зоне. Но то, что он действительно сумел вернуться в Искитим, было неоспоримым фактом.
Раз получилось даже у Замятина, почему не должно получиться у Смычка?
– Тебя как зовут? – спросил незнакомец, отвлекая соседа от мыслей.
– Костя, – глухо отозвался сталкер.
Он не знал, почему назвал свое настоящее имя. Обычно ведь ограничивался прозвищем, а тут вдруг разоткровенничался.
– А меня – Сергей, – представился бледный.
– Приятно, – не придумав ничего лучше, брякнул Костя.
– Взаимно, – вежливо ответил Сергей. – А ты из… этих, да?
– Из сталкеров? Ну да, верно. А сильно заметно?
– Да есть немного. У меня брат тоже маялся… ну в смысле, занимался… – спохватившись, исправился Сергей. – Поиском артефактов.
– Верно ты сразу сказал – «маялся», – усмехнулся сталкер. – Самое подходящее слово.
– Я… ну просто не хотел как-то тебя задеть. Само вырвалось.
– Да не оправдывайся, что ты? – поморщился Костя. – Я не в обиде совершенно. Лучше расскажи, как ты сюда попал?
– Да, собственно, и рассказывать нечего, – пожал плечами Сергей. – Жил себе, работал, тут нагрянули, вырубили… Очнулся уже здесь, в палате.
– А где жил? – недоверчиво нахмурился Смычок. – В Искитиме?
– Да.
– По моим прикидкам, сейчас мы где-то в Боровом. Так что очень сомневаюсь, что тебя успели из Искитима сюда привезти, пока ты был без сознания, – покачал головой Костя.
– Ну я тебе сказал, что помню. – Еще одно пожатие плечами. – А как и почему так получилось – не знаю. Я никогда раньше не видел людей, которые тут работают. И дорогу не помню, вот хоть убей!
– Ясно, – разочарованно отозвался Смычок. – И зачем тебя сюда привезли? Зачем одели в сорочку?
– Мне постоянно какие-то уколы делают, говорят, это для моей же пользы, но от них только голова кружится, – поморщился Сергей. – И тошнить начинает…
Так здесь что же, получается, эксперименты над людьми ставят, изумился Смычок. Тогда ясно, почему лабораторию решили организовать на территории Зоны, – здесь ведь о такой чепухе, как «права человека», никто и слыхом не слыхивал. Интересно, кому пришла в голову подобная мысль? Неужто Хазар замешан? Учитывая конфликт Смычка и Снежка, встречаться с влиятельным дядюшкой нарколыги Косте совершенно не хотелось. Впрочем, если пропавший контейнер бандитам действительно нужен, они закроют глаза на ту ссору.
Другое дело, что на самом деле Костя мог только догадываться, где находится утраченный «груз». Там, у заброшенного дома, прижимаясь спиной к забору, он лихорадочно размышлял, как выжить, и идея с контейнером показалась наиболее удачной из всех. Это теперь, лежа на койке, Смычок понимал, что всего лишь выиграл какое-то время, отсрочил, но не отменил собственную казнь.
Что он ответит, когда Картуз и компания напрямик спросят у него о судьбе второго контейнера? Предложит отвести их к схрону в обмен на свободу? М-да… дежавю. Привет Разуваеву… Ну, допустим, они согласятся, и он их действительно поведет куда-то… и что делать потом? Он ведь на самом деле не знает, где этот проклятый контейнер находится.
Смычок начал припоминать, имеются ли у него в Зоне схроны с оружием, когда снаружи послышались голоса.
– Сталкер там? – спросил кто-то хриплым голосом.
– Какой из? – гоготнули в ответ.
– Ну этот, как его там Картуз называл? Смычок, во!
– Да тут вроде был.
В замке зазвенел ключ, с характерным скрежетом «язычок» спрятался в коробку, и черная стальная дверь открылась. Из коридора повеяло прохладой, и вместе с ней внутрь вошел угрюмый тип с колоритным шрамом на правой щеке. Смычок попытался вспомнить, не видел ли его прежде. Судя по всему, нет, иначе бы точно сразу узнал.
Шрам с неодобрением покосился в сторону Сергея, который невольно втянул голову в плечи под тяжелым взглядом бандита. Угрюмый гость хмыкнул, видимо чрезвычайно довольный собой, и, повернувшись к Косте, велел:
– Давай, на выход! С тобой хотят поговорить.
Смычок не спорил. Голова буквально раскалывалась, все тело ныло, но, поднимаясь с кровати, он не издал ни звука: нельзя было показывать этим тварям свою слабость.
– Шевелись давай, кому сказал?! – для острастки прикрикнул Шрам.
– Да иду я, иду, – буркнул сталкер.
Сергей провожал нового соседа до того сочувственным взглядом, что Костя понял – увидеть его снова бледный уже не надеется. С ободряющей, но донельзя вымученной улыбкой сталкер махнул лысому напоследок, и тот кивнул в ответ и поспешно спрятал взгляд, будто смутившись.
В коридоре стоял достопамятный «араб». При виде Смычка он неожиданно повеселел и спросил с сарказмом:
– Как башка?
– Там кость цельная, что с ней станется? – без тени улыбки ответил Костя, пожав плечами.
«Араб» ощерился, обнажив желтые зубы, и сказал с притворным укором:
– Зачем так на старика накинулся? Совсем возраст уважать не хочешь…
– Не задерживай нас, Самир, – небрежно бросил Шрам и подтолкнул Смычка в спину.
Их шаги гулким эхом разносились по больничному коридору. Несколько бандитов с автоматами прогуливались мимо рядов одинаковых черных дверей, держа свое оружие нарочито небрежно. Каждому из них Шрам кивнул, каждый кивнул в ответ. Смычка же встречали глумливыми улыбками, вызывающими желание съездить этим самонадеянным мерзавцам по физиономиям. Однако случай, к сожалению, был неподходящий.
Дойдя до лестницы, они поднялись на третий этаж, который, на первый взгляд, ничем не отличался от покинутого второго. Шрам время от времени направлял Смычка короткими фразами, этим их общение и ограничивалось.
Как выяснилось, шли они в кабинет главврача. Шрам открыл дверь перед сталкером и мотнул головой – входи, мол. И Костя послушно переступил порог.
Внутри уже поджидали Картуз и трое неизвестных. Сам хмурый старик сидел на серой больничной лавке, двое в белоснежных халатах что-то обсуждали вполголоса, стоя у заваленного бумагами стола, а третий незнакомец, в цивильном черном пальто и серых брюках, курил в приоткрытую форточку. Заслышав шаги, он обернулся и с неподдельным интересом посмотрел на вновь прибывшего. Картуз, в отличие от Цивильного, смотрел на сталкера с ненавистью. Лицо его после достопамятной драки опухло, правый глаз и вовсе заплыл, а лоб пересекала широкая царапина – наверное, ее оставило Костино обручальное кольцо.
«Халаты» же на Шрама и Смычка даже внимания не обратили – видимо, настолько увлечены были своей беседой, что не замечали ничего вокруг.
– Это он? – осведомился Цивильный, покосившись на Картуза.
– Он, – буркнул старик, продолжая сверлить Костю озлобленным взглядом.
– Значит, ты и есть тот самый Смычков, у которого наш контейнер? – уточнил незнакомец, снова повернувшись к пленнику.
Костя молча кивнул.
– Ну что ж, выкладывай, где он? – напрямик спросил мужчина.
– Это на словах не объяснишь, – произнес Костя, посмотрев на незнакомца исподлобья.
– А на чем объяснишь? Карту тебе принести? Это мы мигом…
– Надо вживую показывать.
– В смысле – «вживую»? – недоуменно выгнул бровь Цивильный.
– Да ясно же все, как божий день, Исай! – вклинился в разговор Картуз. – Он с отрядом пойти хочет, в качестве провожатого, а потом наверняка попытается свалить под шумок вместе с нашим контейнером.
Вот уж настоящая заноза в заднице, подумал Костя, со злостью глядя на старика. Пристрелил бы его сразу, еще на входе в Боровой, не стал бы мешкать, и сейчас, возможно, не стоял бы здесь…
– Думаешь? – Запрокинув голову назад, Исай скосил глаза в сторону угрюмого Картуза.
– Уверен! – охотно воскликнул старик.
– Видишь, Картузов уверен, что ты нас кинешь, – произнес Цивильный с такой горечью, словно грядущее предательство Смычка было уже неотвратимо.
– По себе людей не судят, – невозмутимо пожал плечами Костя, нарочно не глядя в сторону «красного» сталкера.
Желваки на лице Картуза заходили ходуном.
– Это ты сейчас о ком? – невинно осведомился Исай.
– О Картузе, о ком же еще?
Старик открыл было рот, намереваясь, видимо, возмутиться, однако мужчина в пальто вскинул руку, призывая «красного» сталкера к молчанию.
– Не знаю, о чем ты, да и не хочу знать, – сказал Исай неожиданно мягко. – У меня с Картузом никаких проблем. А вот с тобой – имеются.
– Я тебя первый раз вижу, – без обиняков заявил Смычок. – Какие у нас могут быть проблемы?
Он резонно решил, что расшаркиваться перед этим выскочкой в пальто бессмысленно.
– Такие, что ты, по непонятной мне причине, присвоил мой контейнер.
– Насколько я могу судить, контейнер изначально институтский, – парировал Костя.
– Ты точно хочешь играть в эту игру? – спросил Исай с хищной улыбкой.
Кто же перед ним, ломал голову Смычок, король или всего лишь очередная пешка, исполнитель чужой воли? Крайне сомнительно, что хозяин лаборатории самолично поперся бы в Зону, а значит, это всего лишь среднее звено, которое в отсутствие шефа охотно гнет пальцы и корчит из себя большую шишку.
Станет ли такой до последнего настаивать на своем? Или же Косте по силам на него надавить?
Хищная улыбка как бы намекала, что нет, но отступать было слишком рано.
– Я не играю ни в какие игры, – покачал головой Смычок. – Я просто хочу выжить. А пока я вам не показал, где контейнер, вы меня не убьете.
– Интересная у тебя позиция, очень интересная, – хмыкнул Исай.
Он отвернулся к окну и вышвырнул в форточку дымящийся бычок, после чего закрыл ее на щеколду и, стряхивая с пальто пепел, сказал:
– Как Вера поживает, кстати?
Смычок напрягся.
– Какая Вера? – спросил он глухим, чужим голосом.
– Ну как какая? – Исай одарил сталкера насмешливым взглядом. – Дочка твоя, конечно. Ты ведь не думал, что мы не в курсе за твою жизнь? Картуз все уже рассказал. И за жену твою, и за дочь…
Костя невольно сжал кулаки. Ну, разумеется, они знают, что у него есть семья. А что он хотел? Чтобы они вокруг него с опахалами носились и задабривали его всячески, чтобы только вернуть свой контейнер?
– Я так понял, мужик ты неглупый, – сказал Цивильный. – Поэтому уже наверняка понял, на что я тебе намекаю. Понял ведь, ну?
Смычок нехотя кивнул.
– Тогда слушай дальше, дружок, – продолжил Исай, перекатываясь с носка на пятку и обратно. – Сейчас ты объяснишь мне и моим людям, где находится украденный тобой контейнер, они отправятся туда, и, если вернутся с ним, мы поговорим еще раз. Получив желаемое, я, возможно, даже позволю тебе вернуться к твоей замечательной семье. Но, если ты нас обманешь… увы. – Он развел руками. – Только лишь твоей смертью мы не обойдемся.
– Если ты хоть пальцем… – начал было Смычок.
– Если я хоть пальцем, то что? – перебил его Цивильный и рассмеялся. «Халаты» на пару мгновений оторвались от беседы и недоуменно посмотрели на Исая. – Черт, ты сейчас ведешь себя как тупорылый герой боевика. Тебя держат в плену, нас тут две дюжины человек, а ты все равно угрожаешь мне расправой. По одному щелчку пальцев тебя сломают пополам в считаные секунды, а ты корчишь из себя терминатора. Ну смешно ведь, ей-богу, смешно!
Возразить Смычку было нечего. Безоружный сталкер, пусть даже хорошо обученный, ничего не поделает с двумя десятками бандитов. Один человек, увы, совершенно бессилен против целого стада.
– Так что, расскажешь про схрон? – спросил Исай.
Насмеявшись вдоволь, он теперь утирал проступившие слезы грязным носовым платком.
– Или и дальше будешь настаивать, что без тебя наш отряд ничего не сможет найти?
– Часовня, – мрачно произнес Смычок. – На Бердском кладбище.
– На кладбище? – Цивильный бросил вопросительный взгляд на Картуза. – Но вы ж там были? Или нет?
– Да были, конечно! – воскликнул старик.
– В самой часовне?
– Ну не в самой… – признался Картуз, но тут же пылко воскликнул: – Да это по-любому замануха, Исай! Там наверняка аномалия какая-то внутри… Я уж про само кладбище не говорю, через которое хрен пройдешь!
– Что ты можешь возразить на это? – спросил Цивильный, снова переведя взгляд на Костю.
– Скажу, что потому туда ваш контейнер и спрятал, чтобы абы кто не взял, – с невозмутимым выражением лица ответил Смычок.
– Брешешь ты все, – зло процедил «красный» сталкер.
– Не верите, боитесь – отправляйте туда меня, – пожал плечами Костя. – У вас же вся моя семья на мушке, чего вам беспокоиться?
Он все еще не терял надежды переубедить заносчивого Исая. Однако тот, задумчиво пожевав губу, принял решение, которое, кажется, разочаровало обоих сталкеров.
– Людей мы туда пошлем, но ты останешься здесь, – сказал Цивильный. – Картуз прав: отпускать тебя с ребятами не стоит, ты, видно, тот еще фрукт. Но и не можем же мы просто отказаться от нашего «трассера», верно? – Он оглянулся на Картуза.
Костя так и замер, услышав последнее слово.
«Трассер».
Раньше Смычок думал, что это – всего лишь миф, который сочинили просто от скуки. Мол, есть ведь аномалии, значит, должен быть некий оберег, который от них защищает? Однако после крайнего Сдвига появился слушок, что в старом здании Института, которое в Академгородке, таковых дивных артефактов имеется с десяток, а может, и больше. Естественно, подобная информация всколыхнула весь «Радиант». Каждый мечтал обзавестись инопланетным оберегом, позволяющим, если верить все тем же слухам, беспрепятственно перемещаться по Зоне. Однако больше чем за пол го да никто так и не похвастался чудесной находкой. Оно вроде бы и понятно: слишком уж лакомый кусочек, чтобы, найдя, о нем кому-то рассказывать. Мало, что ли, среди сталкеров людей без чести и совести? В лучшем случае просто сопрут, в худшем же еще и прибьют от греха подальше. Однако неподтвержденные слухи живут крайне мало, и этот тоже не стал исключением.
И тут вдруг он снова слышит это подзабытое слово «трассер», да еще от кого! От бандюка в дорогом пальто! Но у них-то откуда взялся этот редчайший артефакт?
– Уведи его, Бен, – велел Исай, отыскав взглядом скучающего у двери Шрама.
– На укольчики? – с ленивым зевком спросил бандит, отлипнув от косяка.
– Не надо никаких укольчиков, – поморщился Цивильный. – Он пока неплохо себя ведет. Ну, за исключением того, что Картузу физию слегка… – Исай поводил раскрытой ладонью перед лицом. – Подразукрасил!
Старик надулся, словно обиженная школьница.
– Если бы нас не растащили, – проворчал он тихо, – было бы по-другому.
В любой другой ситуации Костя бы фыркнул, возможно, даже разразился остроумным комментарием. Но сейчас было не время и не место для шуток. Ближайшие несколько дней Смычок, очевидно, проведет в палате с Сергеем, а потом с кладбища вернется отряд… и хорошо, если сталкер ткнул пальцем в небо и попал. А если там все же ничего не обнаружат? По-хорошему, надо бы Разуваеву как-то весточку отправить, но только как? Голубя поймать, к лапке примотать записку и сказать, чтобы летел в Искитим?
Судя по всему, Смычку остается только ждать. Присматриваться к окружающей обстановке и думать. Сколько займет путь до Бердского кладбища? День от силы. Туда и обратно получается два. Все, что от него требуется сделать за это время, – как-то связаться с начальником институтской СБ. Казалось бы – двадцать первый век, удобства в виде Интернета, соцсетей и мобильной связи давно уже воспринимаются как должное… но сама больница, пустующая с начала семидесятых, будто машина времени, против воли перенесла его в «совок», лишив доступа к Мировой паутине.
Может статься, идея с почтовым голубем окажется лучшей из всех, что осенят его в последующие дни.

* * *

Новое пробуждение разительно отличалось от предыдущих: на сей раз Логвинов очнулся не в занюханной палате с припадочным соседом под боком, а в некоем подобии лаборатории Потрошителя. Здесь пахло лекарствами, ярко горели огромные операционные светильники, а на лице его была маска для наркоза, от которой уходил к массивному аппарату гофрированный шланг. Чуть поодаль от койки двое хирургов в зеленых халатах и с зелеными же респираторами на лицах о чем-то переговаривались на неизвестном Игорю языке. Офицер знал лишь английский, и то неважнецки, но, судя по тому, как убедительно грассировали врачи, перед ним были французы.
Странно, но боль во всем теле, сопровождавшая его во время последнего пробуждения, как будто куда-то подевалась. Ради эксперимента Игорь повернул голову в одну сторону, потом – в другую, а затем слегка приподнял левую руку и несказанно удивился тому, как легко ему дались все эти действия. За те крошечные периоды, которые он проводил в сознании, Логвинов до того успел привыкнуть к боли, что происходящее казалось сном наяву. А может, это и был всего лишь сон? Может, он по-прежнему спит в своей убогой палате, а рядом с койкой ползает тот нервный калека, подслеповато щурясь и непременно охая из-за боли в увечных ногах?
Пожалуй, есть только один способ проверить эту догадку.
Хирурги были настолько увлечены беседой, что никакого внимания на Офицера не обращали, и он, протянув правую руку к столику, коснулся скальпеля, лежащего на самом краю. Холодный, словно ледышка, отметил Логвинов, сжимая находку в ладони.
Офицер вытянул руку вдоль тела, чтобы торчащее из кулака лезвие не бросалось в глаза, и зажмурился. Пусть думают, что он по-прежнему спит.
Интересно, зачем его вообще доставили в операционную, размышлял Игорь, невольно вслушиваясь в диалог французов. Эх, понять бы хоть слово! Но с его познаниями в иностранных языках это было, конечно же, невозможно.
Оставалось только ждать, когда они подойдут поближе.
И буквально через пару минут его терпение оказалось вознаграждено: Логвинов не видел хирургов, но то, что голоса их стали звучать громче, понял сразу. Сигналом к старту послужило прикосновение к его левому запястью – один из французов, видимо, намеревался проверить пульс сталкера.
Открыв глаза, Игорь полоснул его скальпелем по горлу. Кровь тугой струей хлынула наружу, щедро полив сорочку сталкера, и он резко оттолкнул ошалевшего хирурга в сторону. Мужчина неуклюже плюхнулся на спину и, схватившись за горло обеими руками в надежде остановить кровь, затрясся всем телом. Второй француз, глядя на извивающегося напарника, от неожиданности выронил стальное «корытце», которое держал в руках, и в ужасе отпрянул от койки. Посудина жалобно звякнула и перевернулась, окатив пол дымящимся кипятком. Офицер сорвал с лица маску, резко сел и спрыгнул на пол. Француз пятился, пока не уперся спиной в стену. Вздрогнув от неожиданности, он с надеждой покосился на двустворчатую дверь. Игорь, проследив его взгляд, осклабился. Стуча босыми пятками по полу, он устремился к трясущемуся французу; лезвие скальпеля, уже отведавшее крови, зловеще блестело в ярком свете ламп.
Подойдя к застывшему в страхе хирургу вплотную, Логвинов ухватил его за грудки и впечатал в стену. Врач болезненно охнул, поморщился, но Офицер не собирался останавливаться на достигнутом: приставив скальпель к горлу француза, он прошипел:
– Сергей Логвинов.
Француз лишь глупо хлопал глазами.
Тогда Офицер хорошенько встряхнул его и рявкнул, брызжа слюной:
– Где?!
– Г… где… – с трудом выговорил хирург, спотыкаясь на одном-единственном слоге.
– Где. Сергей. Логвинов, – разделяя слова громадными паузами, повторил вопрос Игорь.
– Сергей Логвинов… – повторил врач, хмурясь.
Внезапно морщины на лбу разгладились, и он с некоторым облегчением воскликнул:
– Секонд флор! Севен чамбер он секонд флор!
– Сэнкс, – буркнул Игорь и врезал хирургу в подбородок локтем – коротко, без замаха.
Врач мигом обмяк, и Логвинов позволил ему упасть, убрав руку и отступив. Оглянувшись назад, он убедился, что второй француз благополучно испустил дух, и побрел к выходу. Ноги утопали в разлитой по полу бледно-красной жиже – кипяток вперемешку с кровью убитого.
Нагло вываливаться из операционной Игорь не стал – мало ли какие чудеса ждут снаружи? Прислонившись спиной к стене, он слегка приоткрыл ближайшую створку и выглянул в образовавшуюся щель. Никого. Тогда Логвинов поменял сторону и проделал то же с другой створкой. Опять пусто. Обзор, конечно, из таких позиций был отвратный; наверняка в коридоре кто-то дежурит, подумал Офицер, обливаясь потом. Он затравленно оглянулся через плечо. Придется идти наугад, поскольку другого выхода из операционной, видимо, не существует в принципе.
Одолеваемый страхом перед неизведанным, Игорь медленно открыл левую створку… и встретился взглядом с зевающим бандитом, дежурившим снаружи. Тот от неожиданности подавился зевком и закашлялся, а Офицер поспешно скрылся внутри. Чертыхаясь, он снова вжался спиной в стену слева от двери. Скальпель Логвинов сжимал в потной ладони, готовый в любой момент пустить его в ход.
– Атас, мужики! – донеслось из коридора. – Давай сюда!
Сейчас здесь будут все бандиты с этажа, понял Игорь. Надо сматываться, пока они не нагрянули внутрь.
Вот только как? Скальпелем в стене дыру проделать?
– Чего тут? – услышал Логвинов другой голос.
Начинают стягиваться. Наверняка сейчас еще кто-нибудь прибежит.
Единственный шанс – снова попытаться воспользоваться «живым щитом». Хирург, которого он вырубил, в отличие от Быка, не походил на человека, способного дать отпор. Да и жизнь хорошего врача – особенно в свете «неожиданной кончины» его напарника – наверняка стоит больше, чем шкура продажного «красного» сталкера.
Ухватив хирурга за шиворот, Логвинов рывком вздернул его вверх и отвесил пощечину, чтобы привести бедолагу в чувства. Это сработало: француз вздрогнул и, распахнув глаза, уставился на Офицера.
– Не рыпайся, – велел Игорь, продемонстрировав хирургу скальпель. – Сейчас будем прорываться.
До смерти перепуганный доктор замотал головой, что-то неразборчиво бормоча под нос.
– Ты ж не понимаешь ничего, – со вздохом пробормотал Офицер. – Хотя тебе, в принципе, и не надо…
Он развернул хирурга вокруг оси, затем притянул к себе, обняв за шею сзади. Вторая рука, со скальпелем, метнулась к незащищенному горлу. Врач в страхе зажмурился, однако секунды шли, а он, к собственному удивлению, по-прежнему был жив. Приоткрыв один глаз, француз увидел, что Игорь держит «инструмент» совсем рядом с его подбородком. Невольно сглотнув набежавший в горле ком, врач тихо ахнул: острейшее лезвие легко вспороло кожу на содрогнувшемся кадыке.
– Шат ап! – рявкнул Логвинов.
Хирург послушно заткнулся и даже дышать теперь решался лишь с превеликой осторожностью, боясь пораниться вновь.
Игорь легонько подтолкнул француза к двери. Однако не успел врач и шагу ступить, как створки распахнулись, и на них уставились три автоматных ствола.
– Сука, у него француз! – выругался бандит, который первым обнаружил Логвинова.
– Стволы на пол! – воскликнул Игорь. – Или я ему глотку вскрою!
Бандиты, неуверенно переглядываясь, выполнять его требования не спешили.
– Я кому сказал?! – рявкнул Логвинов. – Стволы на пол, и пошли отсюда! Или я, по-вашему, шучу?
И в этот самый момент, когда казалось, что противники вот-вот сложат оружие, боль, которая убивала его еще в палате, внезапно решила вернуться. Начав с головы – в затылок будто огромную иглу вонзили, – она споро устремилась вниз, к босым ногам. Пару мгновений спустя все тело полыхало этой невыносимой болью, словно кто-то незаметно полил Логвинова бензином и бросил зажженную спичку. Не в силах сносить мучения, он закричал, срывая глотку. Рука со скальпелем дрогнула, и врач заорал с ним в унисон, захлебываясь криком.
– Твою мать! – воскликнул пораженный бандит.
Силы оставили Логвинова. Скальпель выпал из его руки и, звеня, укатился прочь, а сам Игорь рухнул, подмяв под себя истекающего кровью француза, который продолжал бормотать молитвы на родном языке, пока не скончался.
Бандиты, раскрыв рты, наблюдали за тем, как содрогается под массивной тушей Логвинова бедолага врач, как растекается по мокрому полу еще одна алая лужа. Парень, поднявший тревогу, бледнел до тех пор, пока его не вывернуло наизнанку.
А потом боль ушла так же неожиданно, как появилась.

* * *

– То есть ты ему веришь? – хмуро спросил Картуз, когда Шрам и Смычок скрылись за дверью.
– Сложно сказать, – пожал плечами Исай. – С одной стороны – какая-то часовня на кладбище. Скажешь, уже припахивает брехней, и будешь, скорей всего, прав. Но с другой – полноценный «трассер» на кону, Картуз.
– Надо было его сразу под ствол ставить, едва мы в Зоне оказались! – мотнул головой старик.
– Ты уже подставил, – фыркнул Исай. – Вся морда, что называется, в результатах. А если бы ребята вас не обнаружили и не разняли? Что б мы делали, если б он сбежал и доложил о тебе Разуваеву?
– Ну, значит, надо было просто прикончить гада, и дело с концом, – угрюмо буркнул Картуз.
– Ага, и забыть про «трассер». Отличная идея.
– Ну, может, в старом здании Института еще есть…
– Крот и Замятин, кажется, ясно дали понять, что нет. Или я что-то неправильно понял?
– Ну они сказали, что не нашли больше…
– При этом облазив там все снизу доверху? – скептически фыркнул Исай. – Нам надо плясать, оттого что уцелело всего два «трассера». И оба нам нужны для плодотворной, так сказать, работы наших французских коллег. – Он кивнул в сторону «Халатов». – Так что проверять надо в любом случае. Как по-твоему, быстро мы туда-обратно смотаемся? И кто поведет людей? Ты?
– Я точно пас, Исай! – замотал головой Картуз. – Меня Разуваев обратно уже заждался, надо возвращаться, объясняться, куда Смычков подевался, куда сопляки. Так что ты лучше Быка отправь, пока он тут. У него ж вахта аж на той неделе заканчивается? За два дня как раз обернется, думаю.
– Да ему тоже досталось, – усмехнулся Цивильный.
– От кого?
– Да тоже от вашего же собрата. У вас там, как у горцев в фильме, что ли, – должен остаться один? Чего вы так друг друга недолюбливаете?
– Так он тоже со сталкером схватился? – опешил Картуз.
– Ты тугой какой-то стал, ей-богу, – покачал головой Исай. – Смычков последние мозги отбил, что ли? Да, схватился, да, со сталкером. Приблудился какой-то бродяга, троих ребят положить успел, прежде чем автомат осечку дал, тут-то Бык его и вырубил.
– Троих, значит, – задумчиво пробормотал Картуз.
– Ну да.
– Так, а что с ним сталось-то? Ну со сталкером этим?
– Бык с ребятами хотели в расход пустить. – Цивильный запустил руку в карман пальто, вытащил оттуда пачку сигарет и позолоченную зажигалку. – Но врачам показали на всякий, а те чой-то заинтересовались, ну и оставили его им на потеху…
– В прошлый раз нам эта «потеха» чуть боком не вышла, – сварливо буркнул Картуз. – Вспомни ту парочку, которую Крот притащил из Академгородка вместе с «трассерами»? Благо они хоть свалили почти сразу…
– Я ту парочку вообще не видел, если ты вдруг забыл, – покачал головой Исай.
Закурив, он сделал несколько поспешных тяг и выпустил струю дыма в потолок. «Халаты» с неодобрением покосились на мужчину, однако ничего не сказали.
– Я, к слову, тоже, – признался Картуз. – Но, говорят, дичь настоящая. С вечера заперли в палате, ночью проснулись – а они стену каким-то образом проломили и скрылись. И хрен знает куда они дальше пошли…
– Может, Крота с Замятиным искать? – ухмыльнувшись, предположил Исай.
– Ну да! – саркастически воскликнул Картуз. – Искали беглые сталкеры, а нашла – «мясорубка» лютая… я такого фарша в жизни не видел! Кишки аж с деревьев свисали, веришь, Исай?
– Жуть какая, – без тени эмоций отозвался Цивильный: казалось, тлеющий на кончике сигареты уголек волнует его куда больше, чем какие-либо «мясорубки», пусть даже и лютые.
– Нет, ну ты бы видел, – продолжал разоряться Картуз, – что там творилось. Одно сплошное месиво. И среди этого месива – контейнер с «трассером».
– Один из двух, – заметил Исай, веско подняв кверху указательный палец.
– Ну да, это я и пытался сказать, – кивнул старик.
Внезапно дверь распахнулась от резкого толчка, и в кабинет главврача влетел Шрам, бледный, словно покойник.
– Тебя не учили стучать, Бен? – скривился от неудовольствия Исай. – Я чуть сигарету не выронил.
– Некогда стучаться, шеф! – мотнул головой Шрам. – Надо валить, пока… – Он опасливо оглянулся через плечо и шумно сглотнул. – Давайте ходу отсюда, шеф, Картуз… господа! – Он помахал недоуменно глядящим на него «халатам».
– Да что случилось, ты можешь внятно объяснить? – разозлился мужчина в пальто.
– Некогда, – мотнул головой он. – Потом.
И, не дожидаясь новых вопросов, снова выскользнул в коридор.
Исай и Картуз оторопело переглянулись.
А потом снаружи послышался чудовищный рев.

* * *

Шум и крики, доносящиеся из коридора, немного насторожили Костю, однако Сергей быстро успокоил его, сказав:
– Тут такое постоянно. Напиваются, иногда даже дерутся.
– Бараны, – проворчал Смычок.
Отойдя от двери, он с ногами забрался на койку и вытянулся во весь рост. Хмурый взгляд сталкера устремился в потолок.
Снаружи – орава вооруженных идиотов, которые не прочь поорать в голос, подраться друг с другом и пострелять из автоматов. Они достаточно глупы, чтобы поубивать друг друга из-за дорожки кокса, ящика водки или же сексуальной бабенки, но просят за свои услуги до того мало, что не нанять их практически невозможно.
– Костя… – робко позвал Сергей.
Сталкер повернул голову и вопросительно посмотрел на соседа.
– Прости, я увидел кольцо у тебя на пальце. – Сергей коснулся безымянного на правой руке. – Ты женат, да?
– Есть такое дело, – не стал спорить сталкер.
И почему всем, с кем Костю свела судьба в последнее время, так интересна его личная жизнь? Бандиты, Картуз, Разуваев, а теперь еще и Сергей. Пожалуй, в следующий раз надо с собой в Зону взять семейный фотоальбом, чтобы подолгу не объясняться…
Если он, конечно, будет – этот следующий раз.
– А ты? – скорей из желания поддержать разговор, чем из подлинного любопытства спросил Костя.
– А я пока не встретил, – грустно улыбнулся Сергей. – Да и не встречу уже, видимо.
Ком подкатил к горлу Смычка. Он никогда не считал себя излишне сентиментальным, но сидящий перед ним мужчина, которого грубо выдернули из привычной жизни и против воли доставили сюда, вызывал у сталкера искреннее сочувствие. Костя встретил Свету, у них родилась Вера, и какое-то время самыми большими их проблемами были прохудившаяся обувь и потекшая канализационная труба. А человек, который лежал сейчас на соседней койке, уткнувшись взглядом в одну точку, еще не обрел счастья, даже попробовать его на вкус не успел, но уже был обречен.
– Будь мужиком, – посоветовал Костя, отбросив все это неуместное сострадание. – Хватит себя жалеть. Верь в лучшее и не опускай руки.
– Да, ты прав, – кивнул Сергей. – Брат мне точно также говорил всегда. Он, кстати, на тебя очень похож. По манере общаться.
В этот момент из коридора послышались звуки выстрелов.
– По-прежнему думаешь, что это пьяная драка? – хмуро спросил Костя.
Сергей опасливо покосился на дверь и неопределенно повел плечом.
– Я и сам же тут совсем недавно, – сказал он. – Было такое, что они поорали, пьяные, раз вроде как подрались, но потом все стихало. До выстрелов уж точно дело не доходило.
– Ну а теперь, как видишь, дошло.
– Мля! – воскликнул снаружи знакомый голос – похоже, часовой, дежуривший у входа в их палату.
Шаги, как будто по коридору вдет кто-то невообразимо тяжелый – слон например. Невидимый бандит выкрикнул еще пару ругательств, прогремела автоматная очередь, а потом все внезапно стихло. Смычок и Сергей молчали, тревожно вслушиваясь в эту странную тишину. С полминуты ничего не происходило, и они даже решили, что все закончилось, как вдруг дверь внезапно рухнула вместе с куском стены, подняв облако бело-серой пыли.
Обитатели палаты невольно зажмурились и отвернулись.
– Что… случилось? – сквозь кашель проскрипел Смычок.
И в этот момент через образовавшийся проем внутрь вошло нечто, от одного вида которого сталкер потерял дар речи.
Более всего существо походило на двух мутантов с Бердского кладбища – Шустрого и Грузного: то же непропорциональное, гипертрофированное тело, та же физиономия, лишь отдаленно напоминающая человеческую, тот же полный ненависти взгляд. Лысина и красный оттенок кожи придавали гостю сходства с ифритом из восточных сказок.
– Брат? – внезапно услышал Костя.
Не веря своим ушам, он медленно повернулся к Сергею. Мужчина сидел и, выпучив глаза, смотрел на вновь прибывшего.
– Что? – только и сказал сталкер.
– У него… у него наколка на шее, как у брата моего, – знак бесконечности! И глаза… это его глаза! – пылко воскликнул Сергей.
Ну все, похоже, окончательно сбрендил, решил Костя и снова перевел взгляд на мутанта. Оставаться на кровати было глупо, однако Смычок просто не мог решиться на любое, даже самое безобидное движение – вдруг гость расценит это как попытку нападения и живо открутит сталкеру башку?
– Игорь, – тихо позвал сосед.
И, к удивлению Кости, монстр повернул уродливую голову на голос и уставился на Сергея.
«Что ты делаешь?!» – хотел воскликнуть Смычок, когда мужчина, отбросив в сторону одеяло, слез на пол, но слова попросту застряли в глотке. Если этот тип утратил последний страх, спасти его уже не удастся.
Босые пятки стучали по старому паркету, а Костя с замиранием сердца смотрел, как его «сокамерник» подходит к мутанту вплотную. Поразительно, но монстр даже не шевелится – просто смотрит на бредущего к нему человека. Словно паук, из укромного логова наблюдающий за беззаботной мухой, которая сама летит к нему в сети, подумал Костя.
Однако то, что случилось в следующее мгновение, заставило его брови взлететь на лоб.
Подступив к мутанту вплотную, Сергей крепко, насколько мог, обнял израненное чудовище и тихо сказал:
– Привет, брат.
Шустрый бы такого не допустил. Да и Грузный тоже. Будь на месте странного верзилы кто-то из давешних мутантов, Сергей бы даже с кровати встать не успел – его просто размазали бы по стенке.
А этот монстр неподвижно стоял и смотрел сверху вниз на мужчину в больничной сорочке.
Неужели перед ним действительно не безумное животное, ослепленное жаждой убивать все и вся, а просто видоизмененный человек, который узнал своего брата? Но как этот Игорь тут оказался? Неужели пришел, чтобы спасти брата? И что с ним случилось? Почему он так похож на тех мутантов, с кладбища? Десятки вопросов разом бились в сознании Смычка.
– А, мля! – проорал из коридора бородатый бандит, невольно нарушив идиллию.
Он стремительно ворвался внутрь… и тут же вылетел обратно в коридор, повстречавшись с могучим кулаком мутанта. Костя невольно скривился, глядя, как изувеченное тело сползает по стене вниз. Теперь у этого парня, скорей всего, как в том бородатом анекдоте, «перелом всего». Возможно, он уже испустил дух. Или вот-вот испустит. По крайне мере с койки не видно, вздымается ли его грудь или же он лежит абсолютно неподвижно.
Зато прекрасно видно автомат, который валяется на полу рядом с пострадавшим.
Не спуская глаз со странного монстра, Костя медленно сполз с койки. Мутант никак на это не отреагировал: все его внимание было сосредоточенно на Сергее.
– Боже, что же с тобой случилось? – бормотал тот, качая головой.
Идти мимо странного чудовища Костя побоялся: он не слишком хотел оказаться на полу рядом с измочаленной тушкой бандита. Поэтому позвал соседа:
– Эй.
Сергей вздрогнул от неожиданности и растерянно оглянулся на сталкера через плечо:
– Кость, я… я не понимаю, как это случилось? Что они ему вкололи?
– Хотел бы я знать, – признался Смычок, исподлобья глядя на монстра. – Но, как бы то ни было, подозреваю, нам с тобой лучше уйти, пока сюда все не сбежались на шум!
Сергей с надеждой посмотрел на монстра, и тот – Костя был уверен, что ему не показалось! – одобрительно кивнул, а затем с неожиданной бережностью отстранился и вышел из палаты в коридор.
– Вон он! – раздался истошный вопль.
И воздух снова содрогнулся от грохота автоматных очередей, однако монстру пули, казалось, не приносили никакого вреда. Смычку начало казаться, что этот странный мутант вобрал в себя все лучшее от собратьев: от Грузного – непробиваемую шкуру, а от Шустрого – поражающую воображение стремительность. Не успел Костя и глазом моргнуть, а монстр уже пропал из вида. Еще миг – и коридор наполнили предсмертные вопли бандитов.
Пару секунд спустя все стихло.
– Вперед, – скомандовал Костя и первым устремился к выходу.
У порога в неестественной позе лежал часовой. Сергей при виде покойника вздрогнул, попятился назад и затравленно посмотрел на Смычка.
– На войне как на войне, – угрюмо произнес сталкер и, перешагнув через труп, подобрал с пола автомат.
Мутант меж тем с ревом набросился на очередного бандита, пожаловавшего на их этаж. Резонно решив не испытывать судьбу понапрасну, Смычок устремился в противоположную сторону, благо лестницы были расположены по обеим сторонам коридора. По дороге он проверил магазин и, убедившись, что рожок практически полон, вернул его на место и передернул затвор.
Едва они ступили на лестницу, снизу послышались торопливые шаги. Костя приложил к губам указательный палец и поднял ствол. Бандит так и не успел понять, что с ним приключилось: пуля угодила головорезу прямо в висок, и он на остатках инерции врезался в стену и неуклюже рухнул по бетону.
– Ходу, – прошептал Смычок и шустро посеменил вниз, готовый открыть огонь в любую секунду.
Однако все оставшиеся бандиты то ли уже дезертировали, то ли сосредоточились на другой лестнице. Сталкер и его спутник беспрепятственно спустились на первый этаж и рысцой побежали к дверям, ведущим наружу.
Навалившись на одну из створок плечом, Костя буквально выпал из здания. В лицо тут же ударил порыв ветра, своей свежестью так сильно контрастирующий с больничной затхлостью, что у сталкера аж дыхание перехватило. Внимательно оглядываясь по сторонам – не затаилась ли какая-нибудь сволочь у окошка? – Смычок повел Сергея вдоль стены к ближайшему углу. План был прост – убраться как можно дальше от больницы, пока все здешние бандюки заняты непобедимым монстром Игорем, братом его соседа по палате.
Однако судьба решила внести свои коррективы.
Свернув за угол, Смычок и Сергей нос к носу столкнулись со старым Костиным знакомцем – Картузом.
Сказать, что оба были удивлены, – не сказать вообще ничего. Старик, увидев в руках опального сталкера автомат, побелел, словно заяц по зиме, попятился назад, но Костя твердо сказал:
– Стоять.
– По…послушай, Смычков, – затараторил Картуз, выставив перед собой руки. Пот градом катился по его лицу, а голова смешно подергивалась, словно у игрушечной собачки на приборной панели авто. – Я… я ведь могу за тебя словечко…
Выстрел. Пуля вошла точно в лоб.
Смычок, не мигая, смотрел, как старик заваливается на бок и остается лежать с тем же удивленным выражением лица, с которым умирал. Затем Костя подошел и бесцеремонно стянул с убитого вещмешок и, расстегнув ремень, заглянул внутрь.
В рюкзаке оказалась довольно необычная штуковина – прозрачный цилиндр, доверху наполненный «черными брызгами». Но стал бы Картуз надрываться ради контейнера с парой дюжин «объектов К—23»?
Времени разбираться не было. Смычок закинул вещмешок за спину и велел Сергею снять с убитого одежду и ботинки.
– Иначе до Искитима не дойдем, – уверенно заявил сталкер, смерив грязную сорочку спутника брезгливым взглядом.
Сергей подчинился, хоть и без охоты: понимал, что так надо, но даже от мимолетного прикосновения к покойнику его пробирала крупная дрожь.
Когда три минуты спустя они входили в ближайший заброшенный дом, со стороны лаборатории донесся оглушительный звон, будто во всех окнах разом лопнули стекла. Смычок оглянулся через плечо и успел заметить огромный черный силуэт, который споро уходил от здания больницы, двигаясь в противоположном от их маршрута направлении. Вероятно, это был тот самый Игорь, брат Сергея. Он проводил силуэт взглядом и, закрыв дверь, распорядился:
– Переодевайся скорей, и валим отсюда, пока они не очухались.
– В Искитим? – спросил Сергей, натягивая трофейные брюки.
– Туда, – кивнул Смычок. – А есть альтернатива?
– Нет. Я, собственно, просто так спросил, на всякий пожарный. Я ж о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты сталкер, и тебя зовут Костя.
– Я тоже не в курсе был, что у тебя брат… такой, – парировал сталкер. – У него Руфф, да?
– Что? – не понял спутник.
– Ну болезнь Руффа. Она возникает у сталкеров или у их детей. – Перед Костиными глазами возникло лицо Веры в ореоле седых прядей. – Организм мутирует и постепенно превращает тебя из человека в… нечто иное.
– Я… – Сергей запнулся, спрятал взгляд в пол. – Я не знаю, было ли у него… это. Мы с братом не были особо близки – так, иногда виделись, болтали о том о сем. Но никаких откровений. У меня своя жизнь, у него – своя… была. Черт, неужели у него вправду эта болезнь? Как, ты сказал, она называется?
– Болезнь Руффа.
– Руфф – это вроде фамилии? Ну, в общем, я знаю лишь, что сюда он точно ходил. Собственно, из-за этого мы в свое время и повздорили. Впрочем, теперь это уже неважно, – спешно добавил Сергей. – Когда он вломился к нам в палату, я увидел его татуировку, глаза и понял, что это он. И первая мысль была об ученых с их непонятными «лекарствами». Что это из-за них он так изменился.
– Так они там, выходит, чем-то вроде генной инженерии занимались? Ну, типа, сверхчеловека создать пытались?
Вот и еще одна причина, чтобы развернуть лабораторию в Зоне, а не за ее пределами, отметил Смычок про себя. Где, как не здесь, экспериментировать над мутациями человеческого организма?
Что имеем в итоге? Получается, та парочка монстров, с которыми им довелось повстречаться на кладбище, тоже вышла из стен заброшенной больницы? С учетом того, что раньше никто и никогда не встречал в Зоне подобных тварей, это предположение вполне имело право на жизнь.
– Ну, возможно… – пожал плечами Сергей. – Они много чем занимались, я так понял.
– Ладно, черт с ними всеми, – махнул рукой Смычок. – Обулся? Тогда вперед. Нельзя подолгу задерживаться на одном месте.
Сергей не спорил.
Вскоре они покинули заброшенный дом, оставив на гвозде, торчащем из стены, чумазую больничную сорочку.

* * *

На сей раз они пересекли Раздельную без особых приключений. Правда, Сергей все норовил ухватиться за перила, однако Костя быстро отвадил его от этой затеи, вкратце пересказав историю с Картузом. При этом сталкер удачно обошелся без имен и пояснений типа: «Это, кстати, тот мужик, которого я пристрелил у больницы, ну ты у него еще одежку подрезал», – чтобы лишний раз не шокировать спутника.
– Удивительно, что я ничего из этого не помню, – сказал Сергей, оглянувшись через плечо на мост и невольно поежившись: видимо, тоже представил, как доски под ним ломаются и он падает в реку. – И это ведь, я так понимаю, только самое начало пути?
Смычок угрюмо кивнул. Впереди развлечений – вагон и маленькая тележка, через всю Зону топать практически. И ладно бы они никуда не спешили, так нет же – Исай, коль он уцелел, вполне мог отправиться за ними в погоню. Зачем? Ну, как вариант, ему мог понадобиться тот самый цилиндр с «черными брызгами», который сталкер забрал у покойного Картуза. Во время короткой передышки, устроенной на пол пути от Борового к реке, Костя еще раз придирчиво осмотрел находку и с удивлением обнаружил, что у нее нет даже намека на крышку. То есть достать черные шары изнутри не повредив сам контейнер было попросту невозможно. Возникал резонный вопрос: как же их тогда засунули внутрь? Но ответ, вероятно, был известен лишь покойному «красному» сталкеру и пришельцам, которые сей странный цилиндр на Землю «уронили».
В голове вертелась любопытная мысль: а что, если это и есть тот самый пресловутый «трассер»? Однако первая же встреченная ими «комариная плешь» как будто опровергала смелую догадку: ведь если у них в руках действительно оказался мифический «оберег», то аномалии они должны проходить беспрепятственно, разве нет? В любом случае, проверять действие артефакта на собственной шкуре было страшновато, и потому Костя решил: увесистую находку не выкидывать, но идти, как и прежде, крайне осторожно. А с загадочным цилиндром Разуваев пусть лучше разбирается: он в Институте работает, ему и решать, что с подобной штуковиной делать.
– Ну не самое, но около того, – вслух сказал Костя. – До Искитима отсюда дня два, может, чуть меньше, но не сильно.
– Нормально… а я-то тогда в этой бандитской санчасти как оказался? Не телепортировали же меня?
– Да нет, конечно. Просто я почему удивляюсь? На закорках тащить кого-то через всю Зону довольно… проблематично. Ну ты и сам, думаю, прекрасно это понимаешь. Так что тебя, скорей всего, накачали какой-то мощной наркотой – чтобы ты просто, как кукла, переставлял ноги, а по прибытии ничего не вспомнил.
Сергей невольно поежился.
– У меня к любой наркоте с юности прям отторжение, – брезгливо произнес он. – Не хочется даже думать о том, что меня этой мерзостью накачивали.
– Ну а то, что кололи тебе всякую хрень врачи в больнице, это ты уже забыл? – иронично сощурился Смычок.
– Да не забыл, конечно. Хотя хотел бы.
– Ладно, что мы все о плохом да о плохом. Успеешь еще забыть-то, – пообещал Костя. – Время лечит. Вот только вернемся в Искитим!
– Жаль, что Игорь уже не вернется, – глухо заметил Сергей.
Глаза его предательски заблестели. «До чего же нелепо он здесь выглядит», – подумал Костя. Обычный человек, который и не помышлял о том, чтобы отправиться в Зону. Так нет – схватили, накачали дурью, притащили в Боровой… и давай по новой пичкать всякой мутью…
Ну ничего. Главное – вернуться домой, вынырнуть из дурмана Зоны. Организм еще молодой, так что быстро очистится от местной дряни… будем надеяться.
Куда хуже, что теперь он до гробовой доски будет винить себя в смерти брата. Смычок мог бы сказать, что, мол, его вины в случившемся нет, что Игорь – такая же жертва треклятых «экспериментаторов», которую силой затащили в больницу. Но станет ли Сергею легче от этих слов? Умом он, возможно, и сейчас все понимает, но дыру в душе так просто и быстро не заткнешь. Бедняга пытается отвлечься, это видно, но образ мутировавшего брата, вне всяких сомнений, постоянно стоит у него перед глазами. Смычок знал о подобном не понаслышке: сам, едва смежив веки, наблюдал то Генку, то Веру, то Свету.
Наркота покинет тело Сергея, без сомнений. Но чувство вины, вероятно, не оставит его уже никогда.
Внезапно спутник побледнел и закашлялся, да так, что его аж пополам согнуло. Схватившись за живот, он надрывался еще с пол минуты, а Костя смотрел на него, не зная чем помочь.
– Ты в порядке? – спросил сталкер, когда Сергей наконец разогнулся.
– Да, – слабо улыбнулся спутник, утирая губы тыльной стороной ладони. – Терпимо. У меня порой… случается.
– Случается – это уже после того, как тебя притащили в Боровой? – спросил Костя, пристально глядя на Серегину кисть. – Или еще до Борового началось?
На коже остались красные следы. Кровь.
– Да не знаю даже. – Глаза Сергея забегали, выдавая лжеца с головой. – Обычный кашель, обращал, что ли, внимание…
– Ты то ли меня за дебила держишь, – без обиняков сказал Смычок и взглядом указал на испачканную ладонь, – то ли сам идиот. Ты ж кровью кашляешь.
– А, ты про это. – Сергей вымученно улыбнулся самыми уголками рта. – Я… ну…
Он замялся, опустил голову ненадолго, а потом шумно выдохнул и, вздернув подбородок, сказал:
– Рак легких.
Смычок удивленно вскинул брови:
– И… давно?
– С кровью кашляю? Пару месяцев. Потом пошел все-таки к врачу, он переслал в онкологию, там меня обследовали, ну и вот такой диагноз поставили. Сказали, если «химия» не поможет, жить мне осталось год максимум. По иронии, случилось это буквально перед тем, как меня схватили и сюда привезли.
– Вот как? – Смычок удивился еще больше. – А тебе не показалось это… подозрительным?
– Что именно? – не понял Сергей.
– Ну что тебя схватили сразу после того, как ты в онкологию сходил?
– Даже… и не знаю, – пожал плечами бедолага. – Я об этом тоже думал, но мне показалось, что это все-таки совпадение.
– Может, и совпадение, а может, и нет. Врач, к слову, в курсе был, что ты одинок? Ты ему об этом говорил?
– Да я помню, думаешь? Ну да, пожалуй, тут ведь о раке речь, не о насморке каком-то… Наверное, спрашивал он, а я – ну не врать же ему, он-то врач, как бы.
– Очень похоже, что этого «как бы врача» неизвестные хозяева лаборатории хорошенько прикормили, – мрачно произнес Смычок. – Ну чтобы он подкидывал им сведения о таких вот смертельно больных холостяках, как ты, которых никто не хватится. Ну ничего, скоро прикроют эту лавочку, вот увидишь!
Смычок почувствовал себя этаким киношным детективом, который великодушно подносит туповатому начальству улики на блюдечке с голубой каемочкой. Хотите знать, где лаборатория? Пожалуйста! Хотите знать, как туда людей набирали? Извольте! А вы в курсе, кстати, что Картуз вас продал? Нет? Тогда не стоит благодарности! Только дочке помогите с таблетками…
И снова портрет седовласой Веры заслоняет собой бледное лицо убитого Гены, а где-то вдалеке виднеется силуэт Серегиного брата, Игоря. Огромный мутант с угрюмым видом застыл в дверном проеме и хмуро смотрит Косте прямо в глаза. Неужели чем-то подобным станет и Вера, если Костя не выбьет у майора обещанных лекарств? Да нет, в случае с Игорем это наверняка были не только гены, но и химикаты, которыми его щедро потчевали тамошние коновалы.
– А брат?
– Что – «брат»? – встрепенулся Сергей.
В голосе его Смычку почудилась некая странная враждебность, но он тем не менее пояснил:
– Он был в курсе?
– Что я болен? Ну не совсем, – признался спутник. – То есть я хотел сказать ему, но не по телефону. Такие серьезные вещи, думаю, лучше вживую обсуждать, при личной встрече. Так что я позвонил ему, когда пришел домой из онкологии, спросил, не хочет ли он заглянуть ко мне завтра. Игорь сказал: «Посмотрим».
– Но так и не зашел?
– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – Назавтра меня уже похитили.
– Так, может, он все-таки пришел? – предположил сталкер. – Ну когда тебя уже вырубили, но еще не увезли? Может, и его заодно прихватили, чтобы панику не поднимал?
– Может, и так, – поколебавшись, признал Сергей. – Честно говоря, какие-то странные чувства у меня от мысли, что он мог быть где-то рядом все это время. А о том, что он из-за моего приглашения мог сюда попасть, даже думать не хочется. – Он невольно поежился. – Хуже всего, что это очень похоже на правду. Иначе как бы он, в самом деле, узнал, что я в этом самом…
– В Боровом, – подсказал Смычок, угрюмо глядя перед собой.
Руки и ноги сталкера подчас работают как у опытного водителя – на автомате, отдельно от головы. Пока Смычок переваривал откровения спутника, тело его прощупывало дорогу – швыряло камешки, шагало до новоиспеченного ориентира, останавливалось и снова бросало «снаряд». Конечно, подобная расслабленность подчас губительна, но водители, несмотря ни на что, всегда будут отвлекаться. Просто потому, что это заложено в человеческой природе – терять интерес к навыку, доведенному до автоматизма.
– А он тебе про болезнь Руффа, значит, тоже ничего не говорил?
– Да нет же! – немного обиженно сказал Сергей. – Я вообще от тебя о ней впервые услышал, по сути. То есть я, конечно, видел в Интернете какие-то репортажи, статьи, но название мне не запомнилось совершенно. Может, это потому, что я всегда старался держаться от Зоны подальше?
«И при этом жил в Искитиме», – отметил Костя про себя, но вслух ничего не сказал – Сергей и без того был взволнован сверх меры.
– И Игорь знал, что я Зоны сторонюсь. – Снова блестят глаза. – Поэтому, наверное, и не сказал ничего. А может, он и сам не подозревал, что у него эта болезнь? Пойди теперь разберись…
Очередной камешек, приземлившись, тут же взвился в небо, словно ракета, и Сергей невольно запнулся, глядя, как тот взлетает и, миновав наивысшую точку, снова устремляется к земле. Наверное, такое выражение лица было и у самого Смычка, когда он впервые столкнулся с «трамплином». Костя часто ломал голову: что будет, если гравитационная аномалия со всей дури швырнет гайку не вверх, а обратно в хозяина? Пожалуй, сотрясения и переломов в таком случае не избежать.
Подобные мысли наверняка мелькнули и в Серегиной голове.
Именно такие вот ничтожные глупости позволяли людям забыть об их проблемах хоть на какое-то время.

* * *

– Стой здесь, – наказал Смычок, вручая трофейный вещмешок спутнику. – И если я не вернусь или вдруг упаду и не встану – не вздумай за мной соваться. Просто иди дальше, куда дорога поведет, и проверяй путь камешками, как я, пока не наткнешься на «калошу».
– «Калошу»?
– Это институтская летающая машина, обтекаемая, ну… как таблетка, в общем, ее ни с чем не спутаешь. Тебе надо будет передать сигнал о помощи, и тогда за тобой придут. Все понял?
– Да. Но лучше бы ты вернулся.
– Не поверишь, самому охота, – с ободряющей улыбкой сказал Костя.
Перед ними снова было Бердское кладбище с его угрюмыми надгробиями, «веселыми призраками» и достопамятной часовенкой, из которой Смычок совсем недавно спас Егора Замятина. Где-то поблизости наверняка бродил треклятый Коллекционер, а куча у дверей, которую Костя приметил еще в прошлый раз, при ближайшем рассмотрении действительно оказалась Шустрым, точней, тем, что от него осталось. Смычка едва не вырвало, когда он всмотрелся в эту груду мяса, высушенную безжалостным солнцем Зоны.
А ведь еще совсем недавно ЭТО было человеком. Возможно, таким же сталкером, как и сам Костя.
Морщась, Смычок побрел к часовне. «Призраки» в этот раз проявляли себя на удивление вяло – то ли ему свезло оказаться здесь, пока они гуляли по окраинам, то ли их траектории внезапно поменялись, и они покинули кладбище совсем. Редкий и отдаленный треск разрядов, впрочем, держал в тонусе, словно нарочно предупреждая Смычка, что расслабляться не стоит.
Дверь поддалась с трудом. Сталкер на всякий случай хорошенько осмотрел ручку, однако никаких изъянов не нашел – ни «мочалом», ни «коричневым мхом», с которым Смычок «познакомился» в прошлый визит, порасти она не успела. Тогда Костя взялся за нее и потянул на себя что есть силы. И дверь нехотя поддалась, позволив ему заглянуть внутрь.
Все в часовне осталось по-старому. Мертвый сталкер лежал на прежнем месте, по полу у окна были рассыпаны осколки витража, разбитого Смычком. Костя повернул голову влево и посмотрел на то место, где он обнаружил Егора. Потом медленно перевел взгляд на лежащего под распятием мертвеца.
Теперь он отчетливо видел то, что не заметил в прошлый раз.
Следы.
Одни принадлежали Смычку, а вот вторые явно были оставлены изящными туфлями ученого. Странно, что Костя не заметил их тогда. Видимо, хотел поскорей убраться, поэтому и сконцентрировался на более важных задачах.
Но Замятин! Каков лжец! Смычок ведь спрашивал его – к покойникам не подходил? И тот нагло мотал головой, корча из себя робкую овечку, а Костя ему верил…
Хорошо, что последующие события позволили ему увидеть истинное лицо Замятина. Иначе бы он никогда не догадался сюда вернуться.
Камешек, брошенный умелой рукой, покатился по полу в направлении трупа. Кажется, ничего нового. Можно идти.
Смычок облизал пересохшие губы и зашагал к трупу, однако возле него не остановился – перешагнув, направился прямиком к вещмешку, который ютился в углу.
С тех пор как Исай невольно рассказал ему о «трассере», сталкер только об этих «оберегах» и думал. Один отыскал среди трупов оперативник Рома, но второй отряду найти так и не удалось. А если учесть, что, кроме Замятина, никто не пережил ту странную «мясорубку», сам собой напрашивался определенный вывод…
Смычок ухватил рюкзак за лямку, потянул вверх и невольно улыбнулся самыми уголками рта: тяжелый. Держа вещмешок в вытянутой руке, он побрел обратно к дверям.
Еще тогда, в больнице, взвесив все за и против, Костя понял, что часовня лучше прочих мест подходит на роль схрона для «трассера» – хотя бы потому, что в ней-то и прятался Замятин. Разумеется, в теории второй контейнер мог просто затеряться среди человеческих тел, но шанс на это был невелик: оперативники неплохо осмотрели то место и вряд ли проглядели бы немаленький артефакт.
Подойдя к двери, Смычков опустился на корточки и расстегнул ремешок.
Итак, момент истины?
Открыв рюкзак, он заглянул внутрь.
В потрепанном вещмешке лежал еще один цилиндр с «черными брызгами» – точь-в-точь такой же, какой они нашли у покойного Картуза.
Значит, вот это и есть легендарный «трассер»? И теперь у них полный комплект? Но почему тогда он не спасал их от аномалий?
Внезапно снаружи громыхнул выстрел. Смычок от неожиданности вздрогнул. Внутри все похолодело. На полусогнутых он прокрался к окну и осторожно выглянул наружу.
Сердце моментально ушло в пятки. За кладбищенской оградкой достопамятный Исай, небрежно поигрывая пистолетом, расхаживал вокруг лежащего на земле Сергея. Судя по всему, несчастный мужчина был мертв. По крайне мере, никаких признаков жизни он не подавал.
А к часовне, где засел Костя, тем временем медленно брел хмурый седой тип с автоматом в руках. Лицо мужчины показалось Смычку смутно знакомым, однако он так и не вспомнил, где мог его видеть.
Спохватившись, Костя спешно присел и вжался спиной в стену. Он чувствовал себя мышью, случайно забредшей в кошкин дом. Клятый Исай! Как ему удалось выжить? И за что, черт побери, он пристрелил совершенно безобидного Сергея?!
Смычок зажмурился, крепко-крепко. Почему, ну почему он не взял спутника с собой в часовню? Почему решил, что за оградой тому будет безопасней? Не прими он такое решение, и Сергей до сих пор был бы жив, а не истекал кровью у дороги…
Но слезами горю не поможешь. Несчастного мужчину уже не спасти, однако есть шанс отомстить за него и натравить Разуваева на это осиное гнездо, в котором, вероятно, погибли десятки людей. Но для начала надо выжить самому.
Костя понял, что незнакомец подошел к окну, по тени, возникшей на противоположной стене. Резко поднявшись, он без колебаний выстрелил мужчине в лицо.
– Бык! – воскликнул Цивильный, поднимая пистолет.
Не обращая внимания на вопли, Смычок направил автомат на Исая и снова нажал на спусковой крючок.
Мужчина с автоматом умер сразу, а вот со щеглом в пальто все оказалось не так просто: рука, в которой Цивильный сжимал пистолет, повисла безжизненной плетью, сам ствол выпал из ладони, однако остальные пули не нашли цель – уж больно солидное было расстояние.
– Твою мать! – выругался Исай, ладонью зажимая рану.
Воспользовавшись заминкой, Костя перевалился через подоконник и рысцой устремился к охающему ублюдку. Завидев Смычка, Исай попытался подобрать выпавшее оружие с земли здоровой левой рукой, однако сталкер выстрелил снова. На сей раз пули прошили черное пальто и вошли в тело мерзавца, буквально опрокинув его на спину. Когда Смычок перепрыгивал через ограду, Цивильный еще трепыхался, и сталкер милостиво избавил его от мучений контрольным в голову.
Все стихло.
И в этой тишине, словно нота радости, внезапно раздался тихий стон Сергея.

* * *

Смычок думал, что свалится, не дойдет. А еще Сергей шептал на ухо:
– Брось меня, Костя… Я все равно не сегодня, так завтра…
– Врешь, не уйдешь, – проворчал сталкер, пыхтя.
Треклятые «трассеры» в сумме весили килограммов шестьдесят, а то и больше, плюс Сергей едва ноги переставляет – словом, неудивительно, что Костина рубашка промокла насквозь. Но он не собирался оставлять в Зоне ни бесценные «обереги», ни раненого Сергея. Надо захватить все и сразу, чтобы возвращаться снова не пришлось.
Благо до Маяка было, по сути, подать рукой. Костя облегченно вздохнул, когда обнаружил «калошу» на том же месте, где они ее оставили перед отправкой в Боровой. Открыв дверь ключами, конфискованными у Картуза, он ввалился внутрь, усадил Сергея на боковую лавку и пристегнул его ремнем, чтобы не сверзился на пол во время полета.
– Ничего, Сереж… – бормотал сталкер, снимая оба вещмешка и укладывая их на противоположную скамью. – Справимся… Не впервой…
По счастливой случайности, пуля прошла навылет, не задев, кажется, ни один из жизненно важных органов, но Сергей все равно выглядел крайне скверно. Эх, им бы сейчас чудесный «браслетик», подумал Костя, покосившись на раненого через плечо. Говорят, иные экземпляры чуть ли не стопроцентных мертвецов к жизни возвращали.
Мечты, мечты…
Управление в «калоше» было довольно примитивное, на все про все руль да с десяток кнопок: большая часть дублировала ручное управления, одна включала автопилот, назначение же двух последних оставалось для Кости загадкой. Сталкера так и подмывало сразу вверить управление автоматике, однако он смутно помнил, что первым делом нужно все же поднять агрегат в воздух, на такую высоту, чтобы брюхом верхушки деревьев не цеплял. Облизав пересохшие губы, Костя нажал на кнопку «вверх», и «калоша» шустро взмыла в небо. Компас на приборной панели подсказывал нужное направление, плюс «вешка» торчала прямо по курсу, как ориентир.
На первый взгляд, ничего сложного. Ребенок справится.
Позади снова застонал Сергей. Костя встревоженно покосился в его сторону: дотянет ли до Искитима? Это только на первый взгляд в ране ничего фатального, но с армейских времен запомнил Смычок, что рассчитывать стоит только на худшее, дабы оно не застало тебя врасплох. И потому Костя решительно утопил кнопку с буквой «А» в приборную панель, и летающая машина неспешно тронулась к следующей «вешке». Рома как-то обмолвился, что «калоши» этой серии могут развивать скорость до пятидесяти километров в час, но в режиме «автопилота» гравиплатформа шла явно медленней.
Костя снова оглянулся на спутника и тихо чертыхнулся: Сергей, по-видимому, потерял сознание, что, разумеется, не есть хорошо. Закусив губу, сталкер с полминуты взирал на руль, после чего спешно уселся на сиденье и, одной рукой взявшись за баранку, второй выключил «автопилот».
«Калошу» при переходе в ручной режим нехило тряхнуло, однако Смычок вцепился в штурвал обеими руками и выровнял машину, а правой ногой утопил педаль газа в пол. Подрагивая и фырча, гравиплатформа понеслась к виднеющемуся впереди пограничному забору.
Возможно, ему и не стоило так гнать: за то время, что прошло с установки большинства «вешек», у их подножия могли возникнуть аномалии самых разных мастей. Попасть в какую-нибудь гравитационную ловушку Смычку совсем не улыбалось; все силы брошены на то, чтобы от курса не отклоняться, куда там сейчас еще и форс-мажор!
По счастью, Зона пока что миловала.
Еще одна «вешка» скрылась под брюхом «калоши». Их гравиплатформа уже вплотную приблизилась к старой границе Зоны, вот уже перелесок закончился и замелькали внизу серые бетонные плиты, словно гнилые зубы некоего монстра, торчащие вкривь и вкось. Возникло острое желание сбросить высоту, от нынешней голова пошла кругом, но Костя предпочел лишний раз не дергаться: чем дальше от земли, тем меньше шансов за что-то зацепиться.
При виде дозорных вышек Смычок напрягся. Умом Костя понимал: пока он находится на борту институтской «калоши», ему ничего не грозит, ведь все необходимые документы Институт передал «синим каскам» еще перед отправкой. Но это была чертова граница, а он был сталкером, который прежде пересекал ее только тайно, под угрозой ареста, и потому Костино сердце на полминуты замерло и пошло вновь, лишь когда мрачный забор остался позади. Воображение все это время рисовало сцены из голливудских боевиков: то «калоше», проносящейся мимо вышки, в бок прилетает фугас, и она очень по-американски взрывается, то ее начинают поливать очередями из десятка автоматов, и в итоге машина загорается и падает на землю (где, опять же, по всем канонам жанра взрывается)… Однако реальность оказалась куда менее зрелищной, но не менее жесткой: когда Смычок направил гравиплатформу к посадочной площадке и попытался сбросить скорость, педаль тормоза просто провалилась в пол.
Костины глаза расширились. Он нажал педаль снова, еще и еще, но все время – с тем же эффектом. Тогда Смычок попытался снова включить «автопилот», надеясь, что встроенный компьютер скорректирует их скорость, однако медленней они лететь не стали.
А меж тем площадка уже была практически под ними. Сталкер отчетливо видел то место, над которым ему следовало остановиться, дабы опуститься вертикально вниз, но, как это сделать, Костя не знал.
Лоб его моментально стал мокрым от пота, как и ладони, сжимающие руль. Как же затормозить разогнавшуюся «калошу»?
Ясно было одно: если он не сбросит скорость, их гравиплатформа на всех порах влетит в толстенную стену ангара и превратится в лепешку.
А что, если…
Костя потянулся к ключу зажигания, однако, поколебавшись, руку убрал. Нет. Сначала надо сбросить высоту, иначе они просто разобьются.
Поэтому, едва «калоша» влетела на площадку, он надавил кнопку «вниз».
Земля приближалась с угрожающей быстротой, а если учесть, что впереди еще маячила серая стена гаража, нервам Смычка можно было позавидовать. Он отпустил кнопку, только когда до асфальта оставалось буквально полметра, и судорожным движением повернул ключ против часовой стрелки, заглушив двигатель.
Мотор смолк практически моментально, и в воцарившейся тишине было слышно только надсадное дыхание Сергея. Костя же дышать боялся. Время на несколько секунд буквально остановилось, сжалось, точно пружина, а потом резко выпрямилось и бросилось наверстывать упущенное. «Калоша» рухнула на асфальт, ее развернуло, и Смычка швырнуло в заднюю стенку кабины. Больно ударившись головой, он рухнул на пол, а гравиплатформа продолжала со скрежетом катиться по площадке на брюхе, раскачиваясь, словно лодка в шторм, и высекая искры металлическим дном. Костя попытался приподнять голову, но в этот момент на него свалился один из рюкзаков с «трассером», и сознание погасло.

* * *

Когда он снова открыл глаза, перед ним был знакомый потолок каморки, а под ним – достопамятная раскладушка, на которой ему уже доводилось валяться совсем недавно. Единственное отличие заключалось в том, что входная дверь на сей раз была распахнута настежь.
«И как это понимать?» – подумал Смычок, хмуро глядя на зияющий дверной проем. Что теперь он здесь не на правах арестанта? Или же Костино состояние было настолько тяжелым, что он вообще не должен был прийти в себя? Впрочем, пока сталкер ломал голову, внутрь уже заглянул растрепанный Коля. Встретившись с Костей взглядом, службист беззлобно усмехнулся и спросил:
– Очнулся, гонщик? Шеф тебя видеть хочет. Идти сможешь?
– Наверное… – Все тело ныло, будто его катком переехали, но Смычок, стиснув зубы, чтобы не застонать, все-таки сел на раскладушке, а потом и встал, пусть и опираясь на стену рукой.
– Выглядишь погано, – признался службист. – Но «калоша», честно говоря, еще хуже. Наши механики за головы схватились, когда увидели гору металлолома, в которую ты ее превратил…
– Что с Сергеем? – спросил Костя, пропустив замечание о летучей машине мимо ушей.
– Это который с тобой был в кабине? Живой. Состояние стабильное. Ты ему жизнь спас, Смычков. Можешь гордиться.
– Уже горжусь… – буркнул сталкер, ковыляя к выходу из каморки.
Оказавшись в коридоре, Смычок взял небольшую паузу, чтобы отдышаться. Коля терпеливо ждал. Спросить, может, напрямик, дежурят ли их люди у дома, подумал Смычок, глядя на службиста исподлобья. Да не признается ведь наверняка. И Разуваев, скорей всего, тоже… А с другой стороны, может, он зря волнуется? Большая часть бандитов, включая Исая, мертва, следовательно, наказать Костину семью за его «подвиги» просто некому.
И все-таки надо попросить Разуваева, чтобы приглядел за его женщинами, а то мало ли что?
С такими мыслями Смычок брел к кабинету майора. По счастью, каждый следующий шаг давался сталкеру чуть легче, чем предыдущий. Коля молчал; Смычок чувствовал на себе его рассеяный взгляд до тех самых пор, пока не скрылся за дверью разуваевского логова.
Несмотря на хмурый взгляд, настроение у майора явно было приподнятое. Сталкер это понял сразу, едва вошел.
– Садитесь, Смычков. – Майор указал на уже знакомый Косте стул.
Затем Разуваев откинулся на спинку и, дождавшись, когда гость усядется поудобней, произнес:
– Скажите, Смычков, как так получилось, что вы оказались на борту нашей гравиплатформы вместе с… – он вытянул шею, чтобы заглянуть в разложенные перед ним бумаги. – Сергеем Логвиновым?
– Долгая история, – пожал плечами Костя.
– Что ж, мы с вами, кажется, никуда не спешим, – кивнул Разуваев и, сложив руки на груди, выжидающе уставился на собеседника.
И Смычок, откашлявшись, заговорил.
Рассказывать пришлось довольно долго, хотя Смычок постарался опустить все ненужные детали. Разуваев слушал внимательно, не перебивая, с непроницаемым каменным лицом. Лишь раз он вздрогнул – когда сталкер впервые употребил слово «трассер».
Единственное, о чем Костя соврал, так это о Картузе: в его версии событий они с Сергеем нашли предателя уже мертвым, лежащим среди хлама в обнимку с рюкзаком. Признаваться Разуваеву в убийстве «красного» сталкера Смычок по понятным причинам не хотел. Но, судя по взгляду службиста, он, конечно же, обо всем догадался без лишних слов.
– А в тех двоих, на кладбище, стрелять пришлось, – пожал плечами Смычок. – Там выбор был небогатый: или мы – их, или они – нас.
– Ну, учитывая особые обстоятельства, – кивнув, сказал Разуваев, – это было оправданно.
– А потом я притащил Сергея на «калошу» и отогнал ее… как смог, обратно, в Искитим. Дальше вы знаете лучше моего, потому что я при падении отключился. Как там Сергей, кстати? Коля сказал, жив?
Майор кивнул:
– Да. Врачи говорят, он будет в порядке. По крайне мере от пули не умрет точно.
– Значит, все было не зря. – Смычок криво улыбнулся самым уголком рта.
Разуваев покивал, соглашаясь, а потом, шумно выдохнув, облокотился на столешницу и в упор посмотрел на Костю.
– Сказать по правде, я удивлен, – медленно произнес майор. – В сложившихся обстоятельствах многие бы не стали возвращать упомянутые вами «трассеры» в Институт, а просто перепрятали бы их до лучших времен. Ну чтобы вернуться за ними, когда все уляжется.
– Совру, если скажу, что не думал об этом, – признался Костя. – Но, взвесив все за и против, я решил, что лучше всего вернуть их вам.
– Почему же?
– Хотя бы потому, что артефакт крайне редкий, следовательно, если он на черном рынке появится, вы об этом рано или поздно узнаете. Ну а там сложить «два и два» для вас труда не составит. Но на самом деле я даже не этого больше всего боялся, а того, что с женой и дочкой что-нибудь может случиться. Бандиты ведь четко дали понять, что моя семья у них на прицеле. Вот я и решил, что без вашей помощи мне не обойтись.
– Звучит убедительно, – признал Разуваев.
Он взял паузу, которая, как показалось Смычку, длилась целую вечность. Потом майор посмотрел на Костю исподлобья и сказал:
– Идите домой. Семья заждалась.
– Вот так вот запросто? – Из груди Смычка вырвался нервный смешок. Он явно не верил в подобный исход. – Но я ведь, как минимум, вашу «калошу» разбил.
– Зато вернул «трассеры», – равнодушно пожал плечами Разуваев. – Что гораздо ценней. «Калошу» починить труда не составит, а вот «трассер» воссоздать человеку, увы, не под силу. Единственное, о чем я вас попрошу, – не покидать Искитим. Как минимум, до тех пор, пока мы окончательно не разберемся с этой лабораторией.
– Да это без проблем, только… что насчет лекарств? – севшим голосом спросил Костя.
– Коле скажите, чтобы заглянул. Распоряжусь, чтобы он вам выдал кое-какое количество на первое время.
– Похоже на сказку наяву, – признался Смычок.
– Это точно, – подтвердил Разуваев. – Никогда бы не поверил, что «белый» сталкер однажды принесет мне сразу два «трассера». Что до лекарств, то я свое слово держу. Идите, Смычков. Только, повторюсь, без глупостей. Если я прошу вас остаться в городе, останьтесь – во избежание новых конфликтов. Договорились?
– Договорились, – кивнул сталкер.
Майор кивнул в ответ, и Костя неловко поднялся и потопал к двери, все еще не веря в свою удачу.
Когда он уже собирался перешагнуть порог, Разуваев окликнул его:
– Смычков!
– Да? – Сталкер вопросительно посмотрел на службиста.
– Вы, кстати, как насчет – легализоваться? Не планируете? А то у нас тут, судя по всему, вакансия штатного сталкера открылась…
– Я подумаю, – пообещал Костя, с трудом сдерживая улыбку.
– Подумайте, – кивнул Разуваев. – И еще учтите, что сотрудники Института официально получают некоторое количество «блокаторов»… в качестве компенсации за вредность.
Сказав это, майор отвернулся, словно бы забыв о Смычке.
Только оказавшись за дверью, Костя позволил себе перевести дух. Сердце бешено колотилось в груди.
– Что шеф сказал? – спросил Коля, с откровенным интересом разглядывая сталкера.
– Сказал, чтобы вы к нему заглянули. – Смычок мотнул головой в сторону кабинета.
Оперативник недоверчиво нахмурился, однако дверь приоткрыл:
– Вызывали, Петр Вячеславович?
– На минутку, Коля, – донеслось изнутри.
Службист шмыгнул в кабинет, а Костя уткнулся лбом в стену и, зажмурившись, затрясся от беззвучного нервного смеха.
Домой.
Наконец-то домой!

* * *

Он несся вверх по лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки зараз. Ноги ныли, подкашивались от усталости, но сбавлять темп казалось сущим преступлением. Вот она, до боли знакомая дверь. Ключ в кулаке успел нагреться – Смычок теребил его всю дорогу от Института, сгорая от желания поскорей попасть домой.
И вот со знакомым щелчком открывается замок, и он входит в родную «прихожку». На кухне тихо бормочет телик, шумит вода.
– Светка, Вера! – кричит Костя, стягивая ботинки. Куртка падает на пол, накрывает собой обувь, и сталкер спешит к двери, ведущей в комнату, однако внутри никого нет.
Наверное, дочка еще в садике. С этой треклятой Зоной и не понять уже, какой сейчас день недели – то ли будний, то ли выходной.
Но вода на кухне шарашит – дай боже. Наверняка Света там, не могла ведь она уйти, кран не закрыв?
Смычок высовывается из-за угла… и внезапно встречается взглядом с Людкой. Глаза на мокром месте, тушь по щекам размазана, а губы, выкрашенные ярко-красной помадой, дрожат, словно от холода. Напротив Люды сидит Света, грустная просто донельзя, и сжимает ладонь гостьи в своих.
Радостная улыбка слетела с Костиного лица, будто ее и не было. Смотрел он на Людку, а видел – Генку. Бледного. Мертвого.
– Костя! – воскликнула Света, завидев мужа.
Выпустив руку вдовы, она вскочила с табурета, подбежала к сталкеру и заключила его в объятия. Смычок машинально обхватил ее за талию, продолжая поедать гостью растерянным взглядом.
– Вернулся… – прошептала Света.
Зажмурившись, она прижалась к его небритой щеке своей, нежной и теплой, мягкой и такой родной.
– Привет, Костя, – отстраненно произнесла вдова.
– Привет, Люд, – выдавил он севшим от волнения голосом. – Что случилось? Почему ты плачешь?
Смычок догадывался, что дело в Генке. Но как она могла узнать? Не Снежок ведь ей рассказал, право слово.
– Генка… – прошептала Люда. – Из Зоны пришел.
Земля ушла из-под Костиных ног. Он пошатнулся, уцепился рукой за дверной косяк, чтобы не упасть.
– Сегодня утром ооновцы явились… – Из груди женщины вырвался стон. – Муляж… задержали на границе…
И, не в силах сказать что-то еще, она закрыла лицо руками.
В прихожей зашумел замок. Костя и Света встрепенулись, обернулись на звук.
На пороге стояла Вера. Каштановые волосы спадали на плечи, а пухлые губки растянулись в самой широкой улыбке, которую Смычку доводилось видеть прежде.
– Папа, – пролепетала она.
И добавила, срываясь на восторженный крик:
– Папа дома!
– Дома, – только и сказал Смычок.

* * *

– Виктор Викторович! – улыбнулся стоявший у окна седовласый мужчина лет пятидесяти пяти, поправляя съехавшие на кончик носа очки в щегольской позолоченной оправе. – Как я рад вас видеть…
У седовласого был легкий французский акцент и дорогущие швейцарские часы на запястье, а также стильный костюм-«тройка» иссиня-черного цвета.
– Здравствуйте, Дидье, – вымученно улыбнулся Зубов.
Получилось до того фальшиво, что француз невольно скривился. Впрочем, ученый живо напомнил себе, что сюда он приехал не старого «лягушатника» развлекать, а говорить о делах.
– Чему обязан вашим визитом? – спросил Дидье, усмиряя недовольство.
Он был весьма напряжен.
– А вы не догадываетесь? – сухо поинтересовался Виктор Викторович.
– Вы тоже узнали о случившемся в лаборатории… – сочувственно закивал француз. – Мое начальство шокировано, что греха таить? Мы не так много получили, но уже влили туда огромные, просто громадные деньги! Однако, конечно же, все понимают, что затраты неизбежны, и потому…
– Нужно сворачиваться, – безжалостно заявил Зубов.
«Лягушатник» удивленно выпучил глаза.
– Сворачиваться? – Он будто пробовал это слово на вкус. – Не хочу показаться грубым, Виктор Викторович, но это невозможно.
– Не вам мне рассказывать, что возможно, а что нет, – покачал головой ученый. – Что имеет начало, имеет и конец. Мы недолго поработали, но допустили слишком много ошибок. Нужно сворачиваться, пока нас не обнаружили.
– Это ваше решение? – гневно сдвинул брови Дидье.
– Естественно, нет. Я всего лишь приехал передать вам сообщение от моего руководства.
Француз надул щеки, шумно выдохнул. Качая головой, он подошел к окну и с тоской посмотрел на лабораторию, где двое ученых в зеленых халатах и такого же цвета респираторах увлеченно трудились над уставленным реактивами столом.
– Откуда возникла такая необходимость? – бросил «лягушатник» через плечо.
– Меня умиляет ваша беспечность, – заметил ученый. – Вы развернули лабораторию в Сосновке, вторую, полевую, в Боровом, на территории Зоны. Вы за копейки наняли свору бандитов-отморозков, с их помощью похищали людей, а также экспериментировали над больными Руффом, хотя мое начальство и я лично предупреждали вас о рисках…
– Не стоит читать мне нотации, Виктор Викторович, – скрипя зубами, сказал Дидье. – Это все можно легко исправить…
– Да ничего уже нельзя! – повысил голос Зубов. – Местоположение вашей лаборатории раскрыто! Возможно, прямо сейчас специальный отряд оперативников обыскивает здание больницы в Боровом…
– Что? – Дидье заметно побледнел. – Но почему… почему я узнаю об этом только сейчас?
– А вот это мне неизвестно! – саркастически воскликнул ученый. – Возможно, потому, что большинство ваших людей погибло во время последнего эксперимента с больным Руффом!
– Но Исай же… Он должен был все проконтролировать…
– Исай мертв.
– Откуда у вас эта информация?
– Откуда-откуда… оттуда! Источник, который заодно сдал нашим службистам и расположение вашей лабы. Все кончено, Дидье.
– И что это за «источник»?
– Да все тот же – сталкер Смычков.
– Я думал, о нем должен позаботиться Картузов? – нахмурился француз.
Брови Зубова взлетели на лоб.
– Постойте, – пробормотал он. – Так вы что, еще не в курсе последних событий?
– Я… – начал было Дидье, но запнулся.
Их взгляды встретились.
– Картузов умер, Исай тоже, – без тени сожаления сообщил Виктор Викторович. – Смычков выжил и притащил в Искитим какого-то ракового больного, которого ваши люди, Дидье, выкрали примерно неделю назад. К слову, тот парень, с Руффом, который практически до основания разрушил вашу лабу в Боровом, приходится этому больному родным братом. Хорошо же сработала ваша разведка, Дидье, нечего сказать!
Француз зажмурился и, качая головой из стороны в сторону, принялся массировать виски указательными пальцами.
– Не паникуйте, – сжалившись, подбодрил собеседника ученый. – В полевой лабе ведь нет информации об этом месте? Да и основное оборудование, насколько я помню, находится здесь…
– Мы отправили туда второй отряд, – тихо произнес француз.
– Что, простите? – не понял Виктор Викторович.
– Мы не могли отправить все необходимое в один присест, – пояснил Дидье, кусая губы. – И потому сначала туда пошли Исай с Быком. А через три дня – еще один отряд. Но они… они уже должны были вернуться, если там от лаборатории камня на камне нет!
Внезапно погас свет.
– Что еще за чертовщина?! – нервно вскрикнул Дидье в кромешной тьме.
Зубов буквально обмер.
– Похоже, каюк, – прошептал он.
Звук шагов, со щелчком включился фонарик. Луч света ударил Виктору Викторовичу в лицо, и тот невольно закрыл лицо руками.
– Вы в порядке, шеф? – раздался хриплый голос.
– Господи, Паяльник! – облегченно воскликнул француз. – Напугал! Это наш начальник охраны, – пояснил он Зубову. – Что со светом, Борис?
– У нас гости, – мрачно ответил Паяльник. – Они, походу, и вырубили.
– Что? – севшим от волнения голосом переспросил Дидье.
– Я мужика приметил, в черной маске с прорезями, – рассказал бандит. – На одной из камер он светанулся, а потом все погасло, я ж к вам и рванул.
– Твою мать! – очень по-русски выругался Дидье. – Одно к другому! Ну почему ваша страна так яростно отторгает наш эксперимент? Мы ведь всего лишь хотели помочь человечеству жить в гармонии с Зоной…
– К черту вашу патетику, скажите лучше, у вас тут есть черный ход? – перебил его Виктор Викторович.
– А? Ну да… Черт, вы не понимаете! – воскликнул Дидье. – Они потеряли все… Все!
– Потом будете руки заламывать, потом. – Ухватив «лягушатника» за локоть, ученый потащил его к выходу. – Сначала надо спастись, иначе рассуждать придется уже в тюрьме…
Слово «тюрьма» подействовало на француза, как холодный душ: Дидье встряхнул головой и стремглав устремился к огромному сейфу, вмонтированному в дальнюю от входа стену. Виктор Викторович хотел было отвесить ему отрезвляющую затрещину, однако за массивной дверью, к удивлению Зубова, оказался черный проем и лестница, уходящая во тьму.
– Скорей! – бросил «лягушатник» через плечо и, согнувшись в три погибели, первым засеменил вниз по ступенькам. – Сюда!
Зубов, недолго думая, устремился следом, а верный Паяльник освещал им путь фонарем.

* * *

Дежурившего у входа бандита с сигаретой боец СОБР бесшумно вырубил шокером и осторожно уложил к стенке. Затем, приоткрыв дверь, он швырнул внутрь «Зарю» и отхлынул в сторону. Изнутри вразнобой заголосили:
– Чо звякнуло?
– Куда, мля, свет подевался?
– Твою мать!
– Грана…
Грянул взрыв, от которого стекла вылетели из окон, а возгласы слились в один истошный крик.
– Заходим, заходим! – распахивая дверь настежь, проорал боец.
Трое собровцев – двое, по бокам, с пистолетами и фонарями, центральный прикрывает напарников штурмовым щитом – шагнули внутрь, прямо в облако строительной пыли. Четвертый участник группы выждал десять секунд, потом вытащил из кобуры «Макаров» и последовал за ними.
Полноценного штурма не вышло. Ошалевших от взрыва «Зари» бандитов быстро скрутили и упаковали в машину. Те же, что встречались собровцам уже в темных коридорах лаборатории, при виде мрачных бойцов в черном спешно бросали оружие с фразочками типа: «я на это не подписывался…», прекрасно понимая, что профи им не одолеть. С такими у оперативников разговор был короткий: мордой в пол, пинок под ребра – и капитулировавший бандит отправляется к ошалевшим собратьям, гремя браслетами на запястьях.
Методично проверяя комнату за комнатой, группы «Север» и «Юг» очень скоро встретились около мониторной. Операция прошла идеально – без крови и потерь среди личного состава.
– Глаз-один, Глаз-два, доложите обстановку! – хрипло воскликнул один из бойцов.
– Чисто, товарищ майор, – отозвался наушник.
– Чисто, товарищ майор, – вторил ему другой голос.
– База, ответьте! – рявкнул хриплый.
– База на связи, товарищ майор!
– Свет нам верните.
– Есть вернуть свет, – ответила «база» после секундной заминки.
Прошло с полминуты, не больше, прежде чем люминесцентные лампы под потолком начали загораться одна за другой. Последними включились многочисленные экраны в мониторной.
– Скажи разуваевским, пусть заходят, – добавил хриплый.
– Так точно, товарищ майор.
Дверь сейфа сразу привлекла внимание командира СОБРа. Подойдя, он опустился перед ней на корточки и провел рукой по стальной поверхности, играющей бликами в свете ламп. Что может храниться в таком огромном сейфе? Оружие? Золото, бриллианты и груда налички? Вряд ли. Дурак тот, кто прячет самое ценное за таким приметным фасадом.
– Прибыли, товарищ майор, – сообщил один из бойцов.
Отступив в сторону, он пропустил внутрь Дмитрия Федоровича, его верного помощника Сашу и нескольких полицейских следователей в гражданке.
Майор выпрямился и, смерив вновь прибывших презрительным взглядом, сказал:
– Здание в вашем распоряжении. Петру Вячеславовичу – наш пламенный привет.
Дмитрий Федорович молча кивнул. Службисты расступились, и майор, не задерживаясь больше в кабинете, устремился к выходу из здания. Остальные бойцы прошествовали следом за ним.
Вскоре в здании остались только сотрудники Службы безопасности Института и полицейские.
– Ну что, господа, – окинув взглядом свою команду, улыбнулся Дмитрий Федорович. – Поехали?
Первым делом они взялись за сейф.

Эпилог

Их было двое. Один – совсем еще пацан, по виду – вчерашний студент, камуфлированная «горка», будто с чужого плеча, болтается на нем, как на вешалке. Второй, судя по повадкам бывалый, настоящий ветеран Зоны, не иначе.
– И вот пацан ей говорит: «Вы завтра умрете», – рассказывал бывалый, сопровождая историю жестикуляцией. – Класс буквально обмер. Ну училка сначала растерялась, конечно. Но потом вспомнила – она же здесь, вроде как за главного и такая: «Не ожидала от тебя такого, родителей в школу, завтра же!» Ну, и из класса выгнала. Он портфель собрал, к двери пошел, а тут ему подножку поставили, ну, мальчишка и шлепнулся. Вскочил такой, весь из себя злой, и давай орать: «Да вы же все умрете, все до единого!» А детишки смеялись.
– Так и что, умерли? – недоверчиво уточнил молодой.
– Да, конечно, умерли. На следующий же день Посещение грянуло.
– Ну я слышал об этом предсказателе. Только подробностей не знал.
– О, там, если все рассказывать, целую книгу можно написать, – махнул рукой бывалый. – А то и две.
– Слушай, а паренек из твоей истории не в этой ли школе учился, часом? – спросил молодой, указывая на двухэтажное здание с частично обвалившимися стенами.
– Да нет, тот в Бердске, кажется, не в Маяке… – придирчиво оглядывая помещение, неуверенно произнес бывалый. – Хотя не уверен, честно говоря.
– Может, там и заночуем? – предложил молодой, склонив голову набок. – Чтобы не плутать?
– Ну можно, в принципе. – Ветеран бросил взгляд на горизонт: красный бок солнца уже практически скрылся из вида, и мир постепенно погружался во тьму. – Тем более дело к ночи. Пошли, осмотримся.
Они устремились к заброшенной школе, не забывая проверять дорогу с помощью гаек.
– Вообще, невероятная какая-то история, – признался молодой, когда они уже находились в считаных метрах от входа. – Прости уж за честность.
– Все, что с Зоной связано, невероятно, – пожал плечами ветеран. – Я за эти годы, что по ней хожу, уже привык ко всякой чертовщине. Хотя и баек, конечно, хватает. Но предсказатель, говорят, и впрямь был.
– Они так и про шатуна говорят, и про Коллекционера, – фыркнул молодой. – А вот ты их видел когда-нибудь вообще?
– Первого нет, а вот второго… второго даже дважды! – признался ветеран.
– Да ну, скажешь тоже, – недоверчиво произнес юный спутник.
– Хочешь – верь, хочешь – не верь, – развел руками бывалый, – но так оно и было.
– Хочу, но верится с трудом, – усмехнулся молодой.
Они вошли внутрь, опасливо озираясь по сторонам.
– Ну и местечко… – пробормотал парень, качая головой. – Такое ощущение, что лучше снаружи переночевать, чем в таком.
– Ну и ночуй снаружи, – усмехнулся бывалый. – Я разве возражаю?
– А тебе, скажешь, тут не жутко?
– Мне вообще в Зоне жутко, но в закрытых пространствах почему-то спокойней себя чувствую, чем снаружи. Такая вот странная придурь. Мне крыша над головой о доме напоминает, о семье…
– Эх, был бы у нас с собой «трассер», – мечтательно произнес молодой, – можно было б вообще ничего не бояться!
– Да нет, это ты зря так думаешь, – усмехнулся бывалый.
– Это почему же?
– Да потому что в сумке «трассер» таскать толку нет. Это если ты на «калоше» будешь лететь со скоростью двадцать километров в час и выше – вот тогда только он и работает. Очень привередливая штуковина, очень.
– А ты откуда все это знаешь? – подозрительно нахмурился парень.
– Интересовался потому что, у знающих людей.
– Ладно, хватит с меня твоих баек на сегодня, – сказал молодой, снимая с плеч рюкзак. – То у тебя «трассер» от аномалий не спасает, то «губка» будущее не меняет… На фиг тогда они вообще нужны, эти артефакты?
– А по-твоему, нам их пришельцы в подарок оставили? – фыркнул бывалый. – Типа, чтобы мы с их помощью мир наш лучше сделали? Да черта с два! Они тут покуролесили да улетели, а это – всего лишь мусор после их пикника.
Парень лишь отмахнулся и спросил:
– Мы ж прямо тут заночуем, вглубь не пойдем?
– Погоди минутку. Я прошвырнусь-осмотрюсь, вдруг тут какая-то зараза засела в потемках? Не хочу, чтоб она нас покромсала, когда уснем.
– Договорились, – не стал спорить молодой и, опустившись на корточки, полез в боковой карман за сухарем. – Если что, кричи, живо прискачу!
Ветеран отрывисто кивнул и медленно пошел в глубь здания.
Шаг, другой, третий. Еще одна гайка укатилась прочь и канула среди хлама. Ветер гуляет по первому этажу, теребя капюшон и лаская русые волосы с проседью. Невиданная сила проломила потолок в нескольких местах, и через дыры видно было вечернее небо с тусклыми отметинами далеких звезд.
Ветеран озирался по сторонам, стараясь не упустить ни единой детали. Все это очень важно, от всего этого может зависеть его собственная жизнь и жизнь товарища, который, чертыхаясь, воюет с вечно заедающей «молнией» вещмешка.
Свернув к лестнице, бывалый так и замер, пораженный зрелищем, которое открылось ему.
В углу, справа от ступенек, лежал, свернувшись калачиком, огромный монстр. Первой мыслью было ринуться в бегство, однако сталкер обратил внимание, что чудовище не подает признаков жизни. Может, издохло? Набравшись смелости, он подошел к твари поближе…
…и внезапно увидел на массивной шее знакомую наколку.
Знак бесконечности.
Брови ветерана взлетели на лоб. Судя по всему, монстр был мертв, однако это не только не принесло сталкеру успокоения, но даже слегка расстроило его. Он побрел назад, к молодому, постоянно оглядываясь назад с робкой надеждой – а ну как пошевелится?
Но чудовище продолжало лежать безжизненной тушей. Издали его и вовсе можно было принять за огромный валун, неизвестно как оказавшийся в здании школы.
– Мы уходим, – заявил бывалый, выйдя к напарнику.
– Как? Что там…
– Немедленно, – сказал ветеран и первым устремился к дверям, ведущим наружу.
Молодой бросил взгляд в ту сторону, откуда пришел бывалый, покачал головой и побрел к двери, бормоча под нос:
– Как скажешь, Смычок. В конце концов, ты у нас за главного.
– Хорошо, что ты об этом не забываешь, – отметил сталкер. – Эх, сейчас бы нам с тобой «калошу»… Мы бы на ней, веришь, за три часа до Мичуринского домчали! И чего, спрашивается, Разуваев не разрешил?
– Как я понял с его слов, он не слишком доверяет тебе управление «калошей», – усмехнулся молодой.
– О да, и для этого у него, бесспорно, есть основания, – расплылся в улыбке Смычок.
Когда они уже приближались к поселковому медпункту, Костя слегка замедлил шаг. Отстал от спутника. Обернулся, словно бы прощаясь с… монстром? Нет, не с монстром. С человеком. С тем, кто нашёл в себе мужество сделать «выбор сталкера» – спасая чужие жизни, отдал Зоне свою.
Проглотив набежавший в горле ком, одними губами Смычок прошептал:
– Спи спокойно, Игорь.
Жаль, что ты никогда не узнаешь, что ремиссия позволила твоему брату начать новую жизнь, а маленькая девочка Вера с русыми кудрями снова беззаботно улыбается солнцу на радость маме и папе.
Жаль, что ты не узнаешь, что все было не зря.
Что ты победил, сталкер.
Предательски шмыгнув носом, Смычок отвернулся и устремился прочь от здания, где спасший его дифферент нашел последний приют.